Глава двадцатая

УТРО МЕНГЛИ-ГИРЕЙ-ХАНА

«Владетель этого дворца и повели¬тель своей страны султан всемилос¬тивый Менгли-Гирей-хан, сын Хаджи- Гирея. Да помилует бог его с роди¬телями в обоих мирах».

Надпись над входом во дворец.

удьба, решенная ночью,—несчастная судь¬ба. Закон, принятый ночью, не угоден ал¬лаху. Так говорят мудрые мира сего, и потому Менгли-хан ночь свою проводит в удовольствиях и сне, а все важные дела решает утром.

Каждое утро по строго заведенному ханом ритуалу к нему входили сначала хан-агасы, не¬что вроде министра внутренних дел, хранитель казны хазнадар-ага, начальник верховного Сове¬та диван-эфенди, начальник ханских рабов, во¬жак джигитов Хадым-ага и Ак-Мажди-бей — хранитель гарема.

В этот день был обыкновенный прием. Пер¬вым, как всегда, вошел к хану хан-агасы. Не прошло и пяти минут, как он вышел из поко¬ев хана.

На лицах у всех, кто ждал приема, легкая усмешка—давно известно, что хан-агасы все время проводит в кейфе и о делах государства имеет слабое понятие. Он входит к хану, чтобы поприветствовать его, а потом туда направляет¬ся хазнадар-ага. О, этот будет долго говорить с владыкой. Известно всем, насколько скуп хан,

и все знают, что он потребует от казначея отчета за каждую истра¬ченную монету. Хазнадар-ага, переваливаясь с боку на бок, словно селезень, поспешно вошел в кабинет хана. Менгли-Гирей сидел на подушках, глядел в сторону. Вошедший, не доходя пяти шагов до хана, упал на колени и поцеловал край ковра.

—      Приветствую тебя, великий и несравненный,— сипло прого¬ворил казначей,— и молю аллаха о том, чтобы казна твоя была также полна завтра, как и сегодня. Вчера я получил письмо из Чу- фут-Кале. Сейтак-ага снова просит выслать золота для продолже¬ния строительства дворца в Ашламе.

—      Много он просит?

—      Не смею сказать, о благочестивый.

—      Говори.

—      Четыре тысячи золотых гуруш.

—      Четыре тысячи! Ты, надеюсь, не выдал их этому граби¬телю? — крикнул хан.

—      О верный хранитель мудрости и справедливости! Я знал твое желание построить самый роскошный и великолепный дворец в мире, мои уши слышали твои повеления выдавать Сейтаку золота столько, сколько потребуется, и я...

—      И ты выдал золото!—хан застонал.— О великий боже! За¬чем мне этот великолепный дворец, если я войду в него нищим. Скажи мне, как высоко возведен дворец?

—      Да не обрушится твой гнев на мои седины — дворец поднял¬ся не больше, чем до колен человеку. Так пишет Сейтак.

—      Зачем этому вору понадобилось столько золота, если дворец не подрос ни на палец?

—      Сейтак пишет, что дворцы, которые он строил раньше, обхо¬дились дешево. Рабам и пленникам не надо платить. Но по твоему повелению, мудрейшей, Сейтак нанял целую орду гяуров-итальян- цев, и они каждый день требуют золота. Они не положили ни од¬ного камня в стены дворца и только знают одно: изображают бу-дущий дворец на бумаге во всех видах. Так пишет Сейтак.

Хан долго смотрел в окно, сделанное под потолком, и затем медленно произнес:

—      Звездочет из Кафы предсказал мне, что дворец тот принесет мне несчастье. Он, видно, был прав. Сегодня же поезжай в Ашла- му и передай мою волю: я хочу, чтобы оджак* этого дворца никогда не дымился. Пусть Сейтак начинает строить другой дворец, в Са- лачике,— там, где я думал поставить себе сераль первый раз.