|
Он, видно, был прав. Сегодня же поезжай в Ашла- му и передай мою волю: я хочу, чтобы оджак* этого дворца никогда не дымился. Пусть Сейтак начинает строить другой дворец, в Са- лачике,— там, где я думал поставить себе сераль первый раз. Пусть он делает такой же великолепный дворец, но наполовину меньше. Золота он получит тоже наполовину меньше, а половину мастеров-гяуров пусть выгонит.
1 Оджак (тат.).— очаг. — Будет сделано, благословенный,— произнес казначей и, пя¬тясь, вышел из покоев хана. В дверях с казначеем встретился седой человек, он бочком про¬тиснулся в дверь и, притворив ее, тихо сказал: — Явился человек, приходящий во вторник. Когда великий и мудрый захочет выслушать его? Лицо хана озарилось радостью, он поднял руку и сказал: Пусть сидящие рядом подождут. Впусти его сейчас. Никто, кроме Менгли-Гирея, не знал, что человека, приходив¬шего во вторник, зовут Ионаша. Он появлялся во дворце внезапно и уходил тайно. Никто, кроме хана, не говорил с ним, никто, кроме хана, никогда не видел его лица. Ионаша твердым шагом вошел в комнату и опустился на колени. — Целую пыль у твоих ног, великий хан! — От тебя долго не было вестей, и я обрадовался твоему при¬ходу. Говори. — Недавно на Кафу прошел большой купеческий караван. Сре¬ди купцов был там боярин Московского князя. Слуга его, послан¬ный в Сурож к Никите Чурилову с письмом, заехал в нашу корчму и говорил, что боярин—русский посол. К кому сей боярин послан, мне узнать не удалось. Еще раньше в корчму заезжал нотариус консула Солдайи и вез письмо консулу Кафы. Вот оно от слова до слова,— и Ионаша подал хану бумагу. Менгли-Гирей долго читал копию письма, медленно шевеля гу¬бами. Прочитав жалобу консула на самоуправство ди Гуаско, не¬вольно ухмыльнулся: — Это хорошо. Пусть ссорятся латинпы... Теперь скажи о главном. — Мои друзья, живущие в Кафе, сообщили мне, что братья твои Нурдавлет и Хайдар дважды были во дворце консула. Пи¬сец консула, жадность коего не имеет границ, за большую цену со¬общил мне о беседах Хайдара и Нурдавлета с консулом, а также с главным синдиком Кафы. Мне неведома мысль твоих братьев, но Хайдар просил консула о помощи в случае, если теперешний хан расстанется с этим суетным миром и если один из братьев вступит на престол. — Что же им ответил Большой кафинеи? — Консул сказал, что Менгли-Гирей молод, а Нурдавлет и Хайдар гораздо старше его... Потом он добавил: «Старики уходят из жизни обычно раньше молодых». После этих слов консул удалил письца, из палаты, и мне неведомо, чем кончился разговор. Но мне известно другое, о светлейший, мудрый хан: вечером, вскоре после ухода братьев, в личную кассу консула поступил мешок золота. — Как велик мешок? — нервно спросил Менгли. — Там было ровно три тысячи монет. — Сейчас ты поедешь в Кафу и будешь ждать моего человека. Он привезет тебе десять тысяч золотых и письмо. Письмо гы пере¬дашь жене Большого кафинца, и если она спросит еще и второе письмо, отдашь ей деньги. Взамен получи ответную бумагу и пере¬дай человеку, принесшему золото. — Слушаю и повинуюсь,— ответил Ионаша. — У тебя еще есть новости? — Высокостепенный хан! Позволь донести до твоих ушей мой совет. — Говори. |
