Деметрио приоткрыл дверь в комнату. Хозя Кокос сидел за сто¬лом. На голову ростовщика была плотно натянута черная потер¬тая ермолка, из-под которой свешивались длинные пейсы. Бороден¬ка Хози, слегка растрепанная, росла только на подбородке, остав¬ляя открытой всю нижнюю губу. Хозя сидел не шевелясь, и ни один мускул на его лице не двигался. Так же неподвижны были и глаза, безучастно смотревшие на стоявшую перед ним пожилую женщину, богато одетую и всю в слезах. В ней Деметрио узнал Джулию — супругу могущественного консула Кафы. Жена Антониото ди Ка- белы, ломая руки, умоляла ростовщика о чем-то. Это было настоль¬ко любопытно, что Демо, забыв всякую осторожность, снова при¬крыл дверь и прильнул к щели. Теперь он не видел и явственно слышал голос Джулии.

— О, я еще раз умоляю вас, великодушный синьор Кокос, дайте мне только неделю сроку, и я верну вам деньги, видит бог, верну все до последнего аспра. Пожалейте меня, моих детей, мою честь! Умоляю!

Ростовщик молчал по-прежнему, и так же неподвижно было его лицо, как будто эти стоны и просьбы не касались его.

—      Скажите, господин, да — и я уйду, я не буду утруждать вас своими слезами. О боже, неужели у вас нет сердца!

Кокос оставался безмолвным. Джулия поднялась, ухватила ростовщика за полу.

—      Почему вы молчите? Скажите что-нибудь!

—      Что вы от меня хотите? — ростовщик выдернул полу капота из рук женщины, поднялся и прошел в дальний угол комнаты.— Вы хотите разорить и так уже давно разоренного старого человека. Почему я должен спасать вашу честь, если вы сами вспомнили о ней только тогда, когда настал час расплаты! Вы знатная синьора...

—      О, пощадите! — застонала Джулия.— Бога ради, не говорите об этом.

—      Синьора сама не знает, чего она хочет. Или она хочет, чтобы я говорил, или молчал?

—      Скажите только — спасете ли вы меня?

—      Нет, и тысячу раз нет. Завтра же ваши векселя я передам суду синдиков, и вам не суметь отказаться от их оплаты.

—      Святая мадонна! Да разве я отказываюсь? Повремените только. Недолго, одну неделю.

—      Когда-то этому должен прийти конец. Второй год вы обеща¬ете мне, а ваш долг растет и растет. Поверьте, синьора Джулия, мне жаль вас, но я не могу ничего сделать. Идите домой и, если су¬меете, подготовьте вашего супруга к тяжелому удару. Завтра век¬селя будут в суде.

Женщина поднялась, вытерла слезы платком, зажатым в руке, и решительно произнесла:

—      Хорошо! Сегодня я уйду из вашего дома, а завтра я уйду из мого мира. Мне не снести бесчестия. Я умру, и вы не получите ни одного аспра.

- Напрасно терять жизнь так рано. Меня это не пугает. Вы в браке с синьором ди Кабела, и векселя имеют законную силу на нашего мужа. Выхода нет — завтра суд.

В голове Деметрио, пока он слушал этот разговор, созрело сме¬лое решение. Он резко толкнул рукой дверь и вошел в комнату.

О боже! — воскликнула Джулия и, отбежав в противопо¬ложный конец комнаты, закрыла лицо покрывалом. Хозя Кокос, унидев перед собой человека при шпаге, широко раскрыл глаза и прижался спиной к стене. Раскинув руки, он пытался крикнуть слуг. Но от испуга у ростовщика пропал голос, и он только без¬шумно открывал и закрывал свой беззубый рот.

Не бойтесь меня, синьор Кокос, я не грабитель. Имею •к < и> — Деметрио ди Гуаско из Тасили.