Глава двадцать вторая

КНЯЖНА МАНГУПСКАЯ

'Ничто в какой бы то ни было час¬ти Европы не превосходит ужасной величественности Мангупа.

Эдуард Кларк, английский путешественник.

на пастухов, и выгода от того не малая. Еще вокруг много леса, он зело велик, и древа крепки. Люди князя этот лес також промыш¬ляют и продают его в Кафу на потребу для строек».

* * *

Площадь перед храмом св. Елены и Константина до краев за¬полнена оживленным людом. Чурилов и Беклемишев попали в кня¬жество Мангуп как раз под престольный праздник святой Елены и святого Константина, которые почитались главными покровите¬лями мангупцев.

Храм не мог вместить всех пришедших на моление, и потому разноликая толпа возносила молитвы своим святым прямо в ограде базилики и на площади перед входом в храм.

Торжественная обедня приближалась к концу, все ждали вы¬хода владетельного князя. Наконец, широкие двери церкви распах¬нулись, звонари на колокольне ударили во все колокола. На папер¬ти появился князь Исайя. Толпа расступилась перед ним, разда¬лись крики:

—      Многие лета повелителю!

—      Да сохранит тебя Панагия Феотоку'!

—      Слава севасту! Слава Катерино!

Рядом с князем стояла его дочь, княжна Катерина, высокая, стройная девушка двадцати лет. За нею, чуть поодаль, боярин Бек¬лемишев, а слева от князя Никита Чурилов.

Князь поднял руку, призывая к тишине. Шум мгновенно стих, и Исайя заговорил:

—      Люди мои! Поздравляю вас со святым и пребольшим праз¬дником нашим. Придет время, и все мы предстанем перед господом богом и судом его праведным, там все мы станем равными и будем равно отвечать за деяния свои. Пусть жизнь наша будет безгреш¬ной, мы должны проводить ее в труде и послушании, свято хранить верность православной церкви, и да помилует нас пресвятая Дес¬пина[27]! Сегодня в нашем граде гостят люди из дальней Московской земли, они приехали от царя Иоанна, они такие же православные, как и мы с вами. Прошу почитать их так же, как и мою семью.

—      Слава гостям московским! Слава другам православным! — раздалось в толпе.

Исайя сделал несколько шагов, народ расступился перед ним, образуя широкий проход, по которому проследовали за князем его дочь и два русских гостя.

Во дворце князя гостям был предложен предобеденный отдых.

Боярина Беклемишева и Никиту Чурилова положили в одну спа¬ленку, Хозю Кокоса и Шомельку — в другую.

Никита Беклемишев, не раздеваясь, присел к окну и, подперев щеки руками, облокотился на подоконник. Он долго молча смот¬рел на улицу.

—      О чем закручинился, Никитушка? — душевно спросил его Чурилов.

—      Вспомнилась Настасья моя, царство ей небесное, и грустно стало мне.

—      Слышал я, что овдовел ты, а как — не сказывали. Ведь Нас¬тя молода была и, вроде, не больна...

—      Беда постигла меня, Афанасьевич. В позапрошлом году пос¬лал меня великий князь оборонять городок Алексин. Думал он, что ордынцы будут набегать на те места, как и раньше, мелкими шайками, а хан Ахмат подошел туда с большой ратью. В Алексине было мало ратных людей, не было ни пушек, ни пищалей, ни само¬стрелов. Хан ворвался в город, пожег его, а меня спас воевода Ми¬хайло Верейский. Жена моя с детьми малыми уйти не успела, и татары погубили ее со всеми горожанами, которые хотели спастись в тайнике. Второй год живу один, как перст.

—      А ты не думаешь сударушку заводить? Что содеялось — не вернуть.