—      Тридцать третье лето пошло.

—      Ну вот видишь. Смотри да приглядывайся.

—      Лучше Настасьюшки мне не найти. Вот если бы еще одну такую Катерину встретить...

—      Неужто полюбилась?

—      Говорю — на Настю мою похожа...

—      Свет велик, Никита Василии,— найдешь по душе. А про Ка¬терину забудь — не тебе она намечена. Про сватанье князю гово¬рил ай нет?

—      Был разговор. Исайка рад породниться с таким великим государем. «За большую честь,— говорит,— почту». Просил посы¬лать сватов, отказа, сказал, не будет.

—      А Катерина знает о сем?

—      Полагаю — знает. Вот согласна ли, то мне неведомо. Вели¬кий государь наказал мне только о согласии князя проведать и хо¬рошенько усмотреть невесту. Пригожа ли, умна ли, добра ли. О всем этом повелел написать письмо и, посольство у хана творя, ждать ответа.

—      Видать, велики у государя интересы к связям крымским, ежели, не глядя на невесту, порешил сына на ней оженить,— ска¬зал Никита, укладываясь в постель.

Оба долго не могли уснуть. Боярин вспоминал мечтательно-за¬

думчивые карие глаза Катерины. Глубоко запала ему в душу Ман- гупская княжна.

А Никита Чурилов об Ольге думает. Вот отдать бы за бояри¬на— лучше, знатнее да умнее жениха не сыскать. Надо обязатель¬но показать Ольгу боярину. Не может быть, чтоб не полюбилась ему такая красавица... А там свадьба, большая родня, близость к великокняжескому двору...

Тихо в светлице, только вздохи слышны.

И княжна Катерина не спит в своих покоях. Русского боярина вспоминает. Почему он подолгу и как-то грустно вглядывался в ее лицо?.. Весть о том, что ее думают сосватать за княжича русского, Катерина приняла равнодушно, она уже заранее была подготовле¬на к своей судьбе. Так велось сысстари—редко дочери византий-ских князей шли замуж по любви, чаще их увозили в чужие земли из-за расчета или для улучшения рода. Катерине хорошо знакома была судьба ее тетки, княгини Марии, которая пылко любила в де¬вичестве сына иерея Фоку, но замуж была выдана за валахского господаря Стефана, которого так и не могла полюбить до старости.

Ей, Катерине, легче,— она никого не любит. А князь, говорят, молод... Может, и не будет жестокой к ней судьба. А этот боярин так печально, так пристально смотрел на нее. Жалел, верно... Доб¬рый, видно, человек. Это и по лицу видно. И красивый, статный такой...

На следующий день назначены были смотрины. Гости входили в парадный зал, здоровались с князем, с Катериной, пристально оглядывали ее. Беклемишев ожидал, что Катерина смутится, но она казалась спокойной, гостей приветствовала ровно, изредка что- то тихо говорила отцу.

Пока гости и хозяева обменивались взаимными поклонами, в зал вошел старый иерей Феодорит. Он произнес предобеденную молитву, после чего князь всех пригласил к столу, изящно убранно¬му перламутровыми пластинками, на которых в серебряной посуде была разложена соленая и копченая рыба, масло, сыр и мед.

Затем в зал вошли молодые женщины и внесли на медных под¬носах любимое кушанье греков — тархану в больших глиняных чашах. Вслед за ними слуга внес медный сосуд с вином.

В молчании наполнили бокалы, и начались здравицы в честь государя Московского и желанных гостей русских, в честь владе¬тельного князя Мангупского и его молодой дочери. Когда подняли кубки за Катерину, Никита Беклемишев, до сего раза только при- гублявший вино, выпил свой сосуд до дна.