—      Мы любим друг друга,—говорил Зиф,—пойми это, отец. Не разлучай нас.

—      Сильная и возвышенная любовь живет только в сердце бла¬городного человека,— надменно ответил архонт,— а раб — не че¬ловек. Откуда ему знать о любви? Его дело работать, есть и пить. Рабыня будет продана.

—      Я вам покажу, умеет ли рабыня сильно любить,— сказала в ответ на это любимая Зифа и, выскользнув из рук слуг, побежала вверх по склону к дозорной башне. Зиф бросился за ней, но было уже поздно. Рабыня выбежала на эту площадку, встала на край и, крикнув: «Зиф, я буду вечно любить тебя», бросилась во-о-н туда вниз, на скалы, и разбилась насмерть. За ней хотел броситься и Зиф, но слуги удержали его. Долго, до самой смерти, помнил он девушку с мужественным и горячим сердцем, а башню эту назвал Девичьей, потому что здесь отдала ему красавица-рабыня свою девичью любовь!

Геба кончила рассказ и взглянула на Эминэ. Та стояла, сжав¬шись, в углу башни, лицо ее было бледно, губы дрожали. Не ска¬зав ни слова, она выбежала из башни. Якобо устремился за ней. Геба обернулась: в дверях стоял Гонфольдо. Он покачал головой и сказал:

—      Теперь я понял тебя, старая греческая сандалия. Ты выдумы¬ваешь всяческие истории и плетешь их прямо на ходу. А я, дурак, верил, думал, пришли эти сказки с древних времен. Сознайся то, что городила, выдумано сейчас?

—      Ты глуп, Гондольфо, да к тому же пьян. Знай, все что я рас¬сказала, чистейшая правда. И в далекие времена, и сейчас, и впредь во веки веков любовь для всех одна. И для рабов, и для царей. Наш синьор консул не понимает этого.

ОПЯТЬ ПИСЬМО ШОМЕЛЬКИ ТОКАТЛЫ

Гондольфо ди Портуфино дням, проведенным в Кафе, потерял счет. С того момента, когда посол солдайского консула на усталой лошаденке подъехал к городу и, вознеся руки к небу, воскликнул: «Здравствуй, богом дарованная»1, прошла неделя, а может, и бо¬лее. Приняли посланника в Кафе холодно, письмо консула взяли и велели ждать. Предполагая, что ожидание это продлится не¬долго, Гондольфо в первый же день спешно обошел все кабачки

города. Всюду он заказывал лучшие вина и закуски, угощал Слу¬чайных друзей, поражая хозяев кабачков своей щедростью и бо¬гатством. Проснувшись на следующее утро с глубокого похмелья, посланник консула обнаружил в своем кошельке один-единствен- ный аспр, которого не хватило бы не только на то, чтобы опох¬мелиться, но и на то, чтобы купить пол-лепешки на завтрак. По-толкавшись в помещении сената, он понял, что консул не примет его и в этот день. В самом скверном настроении Гондольфо вышел на улицу. «Если продать седло,—деньги будут, но как же тогда ехать домой,— думал Гондольфо. — Можно продать плащ, но кому он нужен?»

Рассчитывая отыскать несколько завалявшихся монет, нота¬риус стал обшаривать карманы. Его надежды оправдались — в кармане штанов обнаружилась монета в пять аспров. Хоть и скудный, но завтрак будет. Гондольфо бодрее зашагал по главной улице, а у дома синьора де Камалья свернул по направлению к по¬гребку старого Фомы. Спустившись по каменным ступенькам, кото¬рые вели в погребок прямо с улицы, Гондольфо очутился в низком, но широком помещении со сводчатым потолком. Посетителей в по¬гребке было мало и, получив на свои шесть аспров порцию жаре¬ных музари1 и хлеба, Гондольфо сел за столик. В погребок входили все новые и новые посетители. Один из них, невысокий, с черными живыми глазами, сел против Гондольфо и заказал кувшин солдай- ского вина. Когда смуглый сосед стал наливать вино в глиняную кружку, у Гондольфо от непреодолимой жажды задрожал подбо¬родок.