—       Не люблю пить в одиночестве. Будьте добры — составьте мне компанию.

Уже после второй кружки к Гондольфо пришло хорошее настро¬ение и он пожелал узнать, с кем имеет честь беседовать. Сосед его, привстав, слегка поклонился и представился:

—       Шомель Токатлы — купец из Москвы.

—       О-ла-ла! — радостно воскликнул Гондольфо.— Я бесконечно уважаю московских людей. Тебе надо знать, что я помощник кон¬сула Солдайи, а в нашем городе есть целый и притом самый боль¬шой антибург2, населенный русскими. Они называют свои поселе¬ния Сурожской слободой.

—       Да, да, именно слобода,— радостно поддержал Шомелька.— И какого вы мнения об этих русских, синьор?..

—       Синьор Гондольфо ди Портуфино,— с достоинством ответил

1 Музари (ит.). — бычки.

* Антибург — часть города или пригород.

нотариус.— Русские люди, живущие у нас в Солдайе и здесь в Ка¬фе, достойны всяческого уважения. Спокойный, трудолюбивый и честный народ, чего я не могу, к сожалению, сказать о моих сооте¬чественниках. Ты знаешь главного консула Кафы Антониото ди Кабелу? Наклони ко мне голову, и я тебе расскажу о нем кое-что...

Только к вечеру Гондольфо и Шомелька покинули погребок Фо¬мы. Славный посланник Солдайи еле стоял на ногах. На следую¬щий день новые знакомые снова дружно беседовали в погребке за кувшином вина. Шомелька все больше спрашивал, а Гондольфо рассказывал ему все, что знал о Кафе и кафинцах.

Оба были совершенно довольны: Гондольфо нашел человека, за счет которого можно пить сколько угодно, благо купец не любит сидеть в погребе за кружкой вина один.

А Шомелька... Шомелька Токатлы в конце недели отправил с отъезжавшими купцами дьяку Курицыну еще одно письмецо. Вот оно:

«Письмо пущено в канун Петрова поста из Кафы. Будь здоров, дьяче!

У хана в Солхате мы побывали и грамоту шертную взяли. О том тебе сам боярин Никита Васильев, наверно, уже отписал и грамоту тую переслал. Последние дни живем в Кафе у торговых людей наших и готовимся говорить о делах с консулом кафинским. Пока же напишу я тебе о Кафе и кафинцах. Узнал я многое о сем от человека ихнего, коему все верить можно.

Слыхивали мы раньше, дьяче, што Кафа город токмо торговый, и говорили нам, будто здесь только покупают, продают и перепро¬дают товары привозные. Сие неправда. Всамделе людей мастеро¬вых в городе много, и ремесла здесь процветают. Есть кузнецы, плотники, бочары, комяжники, кольчужники, седельщики, конопат¬чики, сапожники и швалыцики. Народу нашего, русского, среди них много. Живут они в большой нужде, и обидно, дьяче, что на Москве о них ничего не знают. Сколь тут нашего русского люду — подсчи¬тать трудно, одначе в городе стоит три русских церкви, в коих пра¬вославную веру народ наш поддерживает крепко. Живут русские посредь многоязычного племени, но язык свой не забывают, обы¬чаи блюдут и имя отчизны своей содержат в чистоте.

Жителей в городе около 70 тысяч, а генуэзцев всего одна тыся¬ча, и я не пойму, почему город сей Кафой генуэзской прозывается.

Фряги только то и делают, што перекупкой товаров промыш¬ляют, сидя дома, да простоватых купцов вводят в обман. В пору, коли нет товара привозного, фрязины торгуют рыбой, солью да. икрой.

Но более всего наживы они имеют с товара живого. Кафский; рынок невольников — самое ужасное место в городе. Невольников фрягам поставляют татары, крупные фряжские купцы подбиваюд их на новые набеги на русские, кавказские и литовские земли.