—      Ты у простого люда спроси.

—      Ах, что они скажут...

—      Скажут. Давно в народе дума одна зреет. Вынашивают ее простые люди много лет. Дума о Москве. Для украинских земель в союзе с Москвой спасенье. Шляхтичи верой нашей гнушаются, а с московитами по вере и крови мы братья. Москва сейчас под крепкою рукой, рать имеет отменную и против набегов разбой-ничьих стоит прочно. А наши земли лежат перед татарами безза¬щитные, шляхтичи, знаешь сам, более прячутся за крепостями вроде нашей.

—      А народ знает, что князь московский Иван — данник Золо¬той Орды? Неужто и нам в данники татарские вставать?—недо¬вольно произнес княжич.

—      Ежели с московитами заодно встанем, так, может, не мы татар, а они нас боялись бы.

Помолчали.

—      Так ты говоришь, к Москве люди клонятся? — задумчиво спросил княжич.

—      Только о том и думают, да сказать вслух боятся. Паны за такие речи не помилуют.

—      Не помилуют,—согласился княжич. — Будем на бога наше¬го надеяться.

Опять возникла пауза. Слышно было, как сонно вздыхают, переступая с ноги на ногу, лошади.

—      С тех пор, как спознались мы с Чапелем, отца словно под¬менили,—тихо заговорил княжич. — К людям своим стал жесток; а со шляхтичами мягче воску. О гордости вспоминает только перед слугами своими. Мыслимо ли дело — огнишанина своего, который дружину в бой водил, послать под батоги. Скажи, куда бежать собрался?

—      Известно куда—в Москву. В рать великого князя Ивана поступлю...

—      Так вот и провожай караван Чурилова. Доедешь — а там и сбежишь на все четыре стороны.

—      Не могу я тебе всего сказать, княжич. И у холопа свои сер¬дечные тайны имеются...

—      Ну-ну... Только боюсь — пропадешь ты один в степи.

Василько подвинулся ближе к княжичу, зашептал почти в са¬мое ухо:

—      Отпусти меня, княжич, богом прошу, отпусти.

Вячеслав, будто вспомнив о чем-то, встал, шепнул в темноту. Через минуту вернулся, осторожно положил рядом с Соколом сед¬ло, развязал ему руки.

—      Я пойду к дозорному, заговорю его, а ты бери любого коня и скачи. Если бы знал, что это ты утек, и погони не было бы... Ну, с богом.

—      Не поминай лихом, княжич,— прошептал Василько.

И снова тишина окутала степь. Только где-то далеко мягко процокали копыта — то скакал по Дикому полю второй раз выр¬вавшийся на волю всадник.

Укутанный в просторную шубу, сидит князь с раннего утра око¬ло узкого окна в Глебовой башне. Прислонясь к косяку бойницы, неотрывно смотрит в степь.

Пошел четвертый день, пора бы вернуться погоне, а ее все нет и нет. Знает князь — нелегко словить в огромной степи беглеца. Однако четверо суток немалый срок.

В ожидании не раз приходили к князю мысли о Васильке.

Молодой Соколеныш вырос своенравным, неразговорчивым, диковатым.