Потом пошли слухи, будто осуждает он князя за дружбу с па¬ном Чапель-Чернецким, чему трудно было поверить. Разве его, холопа, это дело? Но доносы оказались правдивыми, и Сокол сам говорил с князем дерзко и неуважительно. Данила решил проучить холопа, но не успел.

Ведь подумать только — честный парень, а коня выкрал и по¬дался в Дикое поле к разбойникам. Так-то отплатил за княжескую науку и ласку! «Ну, погоди,— думал князь,— поймают, я ему пока¬жу. В поруб бросать не буду, а шкуру, однако, спущу!»

Не дождавшись княжича, Данила спустился вниз и пошел в кладовые. Из клетей, утомленный, вернулся в спаленку и только хотел соснуть часок-другой, в гриднице раздались громкие крики. Накинув шубицу, князь вышел на шум. В гриднице на широкой лавке сидел расстроенный пан Август.

—      Мое седло? Он украл мое седло! — стонал шляхтич.

—      Не поймали?

— Если бы не поймали! Словили вора, а он, скот, на обратном пути сызнова убег. Да еще мое кавказкое седло украл. За него и десять хлопов не возьму, столь оно драгоценно. А кто во всем ви¬новат? Пан Вячеслав.

—      Врешь, пан Август,— слегка улыбнувшись, проговорил кня¬жич. — Сам проспал, а меня винишь.

—      Чапель-Чернецкие не врут! — гневно воскликнул шляхтич.

—      Не ори. За дорогу крики твои надоели мне.

—      Меня здесь оскорбляют! Моей ноги... — не договорив, Август выбежал за дверь.

—      Что случилось, говори? — недовольно спросил князь.

Княжич начал:

—      Настигли беглеца на второй день. Когда я увидел, что эго Сокол, я велел его не связывать, доверяя ему. Ты знаешь его, отец. Получив доверие, он не нарушит его, и мы вернулись бы с ним, Но этот пустоголовый Август ночью связал его. Сокол порвал веревки и убежал вторично.

—      Ты напрасно поверил холопу. Он вор. Он украл у меня ло¬шадь.

—      Это не совсем так, отец. В пути я узнал, что коня он купил у нашего конюшего. Тот сам привел лошадь Соколу.

—      У-у, варнак! — сквозь зубы проговорил князь. — Я ему ко¬ней доверил, а он... А Сокол все равно вор. Он седло у пана Ав¬густа поворовал.

—      И седло не его вина,— спокойно заметил княжич.

—      Ты, может, скажешь, что и седло Август сам отдал ему.

—      Нет, не Август.

—     А кто же?

—     Я.

—     Ты!

—     И веревки обрезал я, и коня любого взять позволил.

—     Да как ты смел, молокосос! — прокричал взбешенный князь.;— Почему ты это сделал?

Вячеслав отвернулся к окну и, не глядя на отца, резко отве¬тил :

—     Его родителя запороли на потеху облыжнику. Сына ты хо¬тел погубить на радость этому спесивому шляхтичу. Доколе, вра¬гов наших ради, хороших людей изводить будем? Василько това¬рищ мой, и я не хотел...

—     Вот ты как заговорил. Меня попрекать вздумал. Отца учить. Я тебе оботру молоко на губах. Эй, люди!

Вбежали четверо слуг.

—     Взять его! И в поруб.