Забылись люди тяжелым сном. Но он не приносит облегчения— снова встают перед глазами пыльная, бесконечная, кровавая до¬рога. А некоторые бодрствуют. Вот и Василько не спит. Картины прошлого одолевают. Бой с татарами, поражение, полон... Иное вспоминается отчетливо, иное смутно. Особенно памятны первые часы того рокового утра...

...Скоро весь край степи затянуло мутной пеленой. Ветер, опе¬режая всадников, пронес над ополченцами темные тучи.

Василько перекрестился, вытащил саблю, оглянулся вокруг. И только сейчас он увидел, что люди почти безоружны. Многие жда¬ли врага с кольями, иные держали в руках вилы да топоры. «Трава высока,— поучал Василько ополченцев,— оставайтесь в ней незамеченными, бейте коней по ногам, стаскивайте всадников на землю. На земле татарин против русского слаб».

Вот уже слышен вой скачущих всадников, все десять отрядов соединились в одну стремительно летящую массу. Дрожит земля, никнут травы. И мало-помалу люди стали приходить в себя/Ухо¬дил куда-то страх, вместо него встала одна, заполнившая все су¬щество человеческое, задача: защитить себя от гибели, отразить смертоносный удар, убить, уничтожить того, кто хочет твоей смерти.

Кривые татарские сабли блистали, как молнии. Многие всадни¬ки потеряли лошадей и бились с ополченцами на земле. Вал руко¬пашной схватки катился медленно к реке, конные татары, пересе¬кая его, устремились к броду...

А что было дальше?.. Василько открыл глаза и шевельнул ру¬кой. На ней — цепь. А давно ли была в руках сабля. Как рубил он ею ворогов!

Сокол помнит, что схватился с тремя всадниками. Одного тот¬час же сбил с коня, а два других мгновенно повернули к нему ло¬шадей, и тотчас же, высекая искры, два жестоких удара обруши¬лись на саблю Сокола. Взмах — и второй татарин полетел на зем¬лю. Справиться с одним было легче. В самый последний момент случилось страшное: зарубив третьего татарина, Василько хотел повернуть коня обратно, но вдруг услышал над головой овист. На мгновение мелькнуло в глазах озлобленное лицо ополченца и мо¬гучая рука, поднявшая дубину. «За татарина приняли...»

— Никак, своего ухлопал, Фома! Ах ты, слепой дурак! Сокола убил, башка безмозглая!—Это было последнее, что слышал Ва¬силько.

Когда он очнулся, был вечер. Пересиливая себя, пополз к реке. До Буга добрался ночью. Жадно пил холодную воду. Вымыл руки, лицо и голову, лег на траву, глядя в темное, закрытое облака¬ми небо.

Долго ли лежал он? Наверно, долго. До тех пор, пока не уви¬дел, как на черных струях воды задрожал багряный свет. Уцепив¬шись за кусты, он поднялся и, шатаясь, сделал несколько шагов. За рекой, там, где стояла крепость, полыхало пламя. Соколец — крепость украинная — гибла в огне.

Снова в глазах пошли желто-огненные круги, тошнота подступи¬ла к горлу, и он без чувств упал на влажный берег. Нашли его та¬тары, оставленные подбирать раненых. Уволокли в крепость, бро¬сили в подвал. А потом в цепях вывели на дорогу...

...Без она, в тяжелых воспоминаниях прошла ночь. Наутро сно¬ва в путь. И так день за днем, день за днем...

На девятнадцатые сутки пути караван вышел на Муравский шлях. Ходили этим шляхом большие торговые караваны, а с ними московские, тверские, новгородские и суздальские купцы в таври¬ческие города-рынки Кафу, Сурож и Карасубазар.

Временами проезжали по дороге высокие возки — в них сидели усталые послы из Руси или из Литовии и Польши, а то и из дале¬ких северных земель.

Сейчас редки на этой дороге купеческие караваны, почти со¬всем не проезжают посольские поезда. Несколькими потоками те¬чет по шляху ясырь — пленники и невольники, живой товар. Бредут по дороге русские люди: старики, молодые, женщины, дети, и нет конца их страданиям.