—     Иного пути нет. Благослови меня на это.

—     Мне все одно. Лишь бы ты был со мной...

Утром князь проснулся рано. Никита, утомленный дорогой и ве¬черним угощением, еще спал. Князь позвал сенную девку, крикнул строго:

—     Я повелел княжича позвать. Почему нет?

Скоро прибежала сенная девка с вестью — ни княжича, ни дружинника нигде нет. Князь велел обыскать весь двор, поднялась на ноги вся челядь — Василька не нашли. Под утро разыскали княжича—тот спал на сеновале и Василька не видел. Еще более разгневался князь и велел разыскать огнишанина немедля, дос¬тать хоть из-под земли и привести к нему на расправу. Когда сов¬сем рассвело, стало известно: Василько Сокол выкрал на конюшне лошадь и утек в Дикое поле.

Пан Август вызвался догнать беглеца, благо кони у него сы¬тые, и вскоре в степь была выслана погоня. Князь со злости на¬кричал и на сына — мыслимо ли дело сидеть ему дома, когда холо¬пы бегут со двора каждую ночь. Выезд Чурилова со двора отло¬жили на один день. Обеспокоенному задержкой Никите служанка княгини загадала загадку. Она шепнула на ухо, что дочь его в спаленку вернулась заполночь — говорит, гуляла в саду, любова¬лась яблоневым цветом.

ДИКОЕ ПОЛЕ

В вышине над диким привольем парит одинокий ястреб. Без устали шарят зоркие глаза хищника по степному раздолью. Вот мелькнула в просвете трав серым комочком мышь— и тут же рез¬ко взмахнул крыльями ястреб. Далеко оставил свою норку неос¬торожный зверек—не уйти ему от гибели. Черная тень птицы неотступно следует за ним. Но вдруг встрепенулся ястреб и вновь взмыл ввысь. Доглядел, видно, что самому грозит опасность.

Ожила степь.

Криками, свистом, топотом коней наполнилась она. Видит пти¬ца — мчится по степи всадник. Молодой, широкоплечий, пригнув¬шись к гриве коня, он то и дело поглядывает через плечо назад. Ясно, погоню чует за собой. Что есть сил скачет гнедой, с губ его хлопьями летит розовая пена.

Выше поднялся ястреб. Видит — еще несколько всадников ска¬чут по следу. За ними, словно змеи, извиваются полосы вытоптан¬ной травы. С каждым мгновением сокращается расстояние между всадником и погоней.

49

Все выше и выше поднимается птица, вот уже стала она чер-

«ой точкой, сейчас исчезнет, растворится в небесах. Ах, если бы эти крылья всаднику! Ни за что бы его не догнать тогда не¬другам...

Споткнулся конь и с тяжелым храпом ударился о землю. По телу его прошла дрожь, рванулись, звякнув подкозами, задние ноги, вытянувшись, застыли. Не успел подняться с земли всадник, как налетела погоня. Навалились, повисли на плечах, связали руки.

К связанному подбегает низкорослый, щуплый шляхтич и виз¬гливо кричит:

—      Ах ты, пся крев! Бежать вздумал! От кого бежать? От Ав¬густа Чапель-Чернецкого, быдло поганое, ускакать захотел!

Беглец молчит. Ветер шевелит его волнистые русые волосы, из уголков твердо сжатых, обветренных губ сочится кровь. Парень высок, строен и красив даже сейчас, когда стоит он, скрученный веревками, в рваной одежде, запачканной влажной землей.

—      Князя своего предать хочешь! Смуту сеешь, лайдак! Мос¬ковитам продался, сучий сын! — шляхтич взмахивает нагайкой и бьет холопа наискось по груди.

В это время соскакивает с коня отставший от погони всадник. Он подходит к связанному, отталкивает шляхтича и удивленно говорит:

—      Василько?! Ты? А мне сказали, что надобно догнать какого- то московского смутьяна. Ты обманул меня, пан Август?

—      Он и есть смутьян! Ты, княжич, был в отъезде и не знаешь ничего.