Утром Козонок еще раз спросил Никиту:

—      Не передумал, Никита Афанасьевич, может, я один справ¬люсь? Не дай бог случится што... Девка все-таки она...

—      Нет, не передумал. Пусть съездит, на жизнь посмотрит. На то божья воля. Она не просто девка, она сурожского купца дочь.

Большой смысл вложил в эти слова Никита Чурилов. Гость-сурожанин жизнью самой сделан смелым, решительным, предприим¬чивым. Вся жизнь сурожца — риск: идет ли он торговым карава¬ном от синих русских озер, везет ли от моря обратным путем вос¬точные товары — всегда рискует.

Сурожанин живет, как говорят, «меж трех концов копейных»— с одной стороны татары, с другой генуэзцы, а с третьей — Русь-матушка. Изворотливым надо быть сурожанину, оружием владеть искусно. Языки надо знать — уметь разить не только саблей, но и словом.

Посылая Ольгу в далекий путь, Никита сказал:

—      Будь смелой, но не горячись. Едешь одна — на мои советы не надейся. Думай сама, советуйся с Федором да холопами. Ежели что не так выйдет, на Хаджиме помогут, дай им знать.

—      Я, батюшка, сделаю все как следует.— И Ольга легко вско¬чила на коня.

Теодоро ди Гуаско подъезжал к Арталану. Горная тропа кон¬чалась, еще один спуск, и всадники выедут на дорогу, идущую из Солдайи.

Кони шли тихо, сбивая копытами пыль с придорожных трав. За Теодоро и Памфило следовали пешие слуги, вооруженные ко¬пьями и мечами. У некоторых на плечах лежали тяжелые арбалеты.

Теодоро молчал, углубившись в свои мысли. Странное твори¬лось в душе молодого генуэзца. Год назад на весеннем гулянии над морем встретил он девушку. Она играла на виоле и пела песню итальянских крестьян «Вода бежит к оврагу». Теодоро сразу оце¬нил ее смелость — редкая девушка решится петь для всех на гуля¬нии. Косы, лежавшие венцом на голове, делали ее похожей на ко-ролеву. Она была в свободном красном шелковом сарафане; широ¬кие рукава стянуты в запястье. Теодоро заметил, как из рукава вылетел розовый платок и упал на траву. Он быстро поднял его и с учтивым поклоном подал красавице, когда она кончила петь. Де¬вушка улыбнулась, и эту улыбку по сей день не может забыть Тео¬доро. Потом он долго не видел девушку, а то, что узнал о ней, не принесло ему радости: она была другой веры.

Теодоро воспитывала мать — ревностная католичка, а после смерти матери у него был духовный отец Рафаэле, который превы¬ше всего чтил законы святой веры. Узнав об увлечении Теодоро, он сказал: «Помни, если ты еще раз встретишься с этой девушкой, ты совершишь богопротивное и кощунственное дело. Святая цер-ковь и господь бог не простят тебе этого».

С тех пор не знает покоя сердце Теодоро. После беседы с отцом Рафаэле он дал себе клятву не думать об Ольге, но стоит увидеть ее, как все забывается.

Вот и сейчас, в пути, Теодоро думает об Ольге, о своей любви к ней. К чему она приведет?

—      О чем задумался, мой господин? — тихо спросил вдруг еду¬щий рядом Памфило.

—      Ты, Памфило, был когда-то монахом. Скажи мне, что быва¬ет с человеком, если он совершит великий грех?

—      Ровным счетом ничего, мой господин. Слава богу, у нас есть святые отцы, которые могут отпустить любой грех. Надо только иметь деньги. Ну, конечно, чем больше грех, тем больше надо уп¬латить.

—      А скажи, Памфило, любить женщину другой веры, по-тво¬ему, большой грех?

—      Очень большой, мой господин.

—      Ну вот если бы ты совершил этот грех, мог бы отмолить его?

—      Нет, мой господин.