Горка золотых и серебряных монет, которые Алим складывал на большое узорчатое блюдо, росла.

После того как татары уплатили дань за право торговли, начал¬ся сбор денег с тех, кто хотел купить рабов. На этот раз сборы бы¬ли на редкость высоки — Халиль видел, что покупателей больше, чем продавцов. Памфило попытался было поторговаться, но бей так взглянул на него, что пришлось не прекословя отдать за право покупки сорока рабов столько, сколько раньше платили за сто.

—      Видит бог — покупка будет не так выгодна,— промолвил мо¬нах, возвращаясь к Теодоро.— К тому же молодому бею за безо¬пасность в пути надо платить.

«Черта с два получит с меня этот татарчук,— решил Теодоро,— У меня надежная охрана. Мне ли бояться Дели-Балты? Пожалуй, еще сочтут меня трусом мои братцы, если узнают, что я уплатил такую огромную сумму из страха перед разбойником».

-        Доедем сами,— громко сказал Теодоро и вышел из поме¬щения.

Там, где Биюк-Карасу делает поворот на юг, меж крепостью и рынком для продажи скота располагалась широкая площадь, ого¬роженная невысокой, грубо сложенной каменной стеной. Это место называлось Малый Таш-хан. Здесь четыре дня в месяц проходил невольничий торг.

Высокие, неуклюже поставленные каменные помосты разброса¬ны по площади без всякого порядка. Иван Булаев поднялся на помост первым. Здесь его ждал баранчи — толстый кривоногий та¬тарин-оценщик. Он рванул невольника за рукав, подтолкнул на край каменной плиты. За ним по выщербленным ступенькам стали всходить на возвышенность другие пленники.

Иван с тревогой оглядел площадь, надеясь увидеть Никиту Чурилова, но ему мешало яркое утреннее солнце, бившее прямо в глаза.

Скоро все помосты были заполнены невольниками, и торг на¬чался. Трем пленникам, среди которых был Василько, не хватило места на помостах, и их поставили возле стены.

Покупатели подходили к невольникам, привычно ощупывали мускулы рук, заглядывали в рот, трогали зубы, задавали вопросы.

Федька Козонок и Ольга вошли в ворота Малого Таш-хана за¬пыленные и усталые. Ольга хотела заехать в Хаджиму, чтобы у знакомых отцу людей отдохнуть, разузнать о порядке торга, но Федька упросил поспешить, неровен час, продадут Ивашку — при¬дется переплачивать втридорога. А еще хуже — уведут неведо¬мо куда.

Оставив лошадей у слуг, они поспешили к помостам. Ольга не раз бывала с отцом на базарах, но покупать людей приходилось ей впервые. Тяжело было на душе у девушки. Пробираясь по уз¬кому проходу между людьми, она то и дело видела отвратительные сцены торга. Вот в углу юркий генуэзец продает невольников. Сра¬зу видно, что он их где-то перекупил, взял оптом у татарина и сей¬час продает поштучно. Невольницы разных возрастов стоят вдоль стены.

Из-за угла вывернулся старый мурза в сопровождении двух слуг. Он подошел к невольницам и стал пристально всматриваться в них. Услужливо подскочил к нему генуэзец. Татарин, подняв кверху палец, обнажил в улыбке гнилые зубы:

—      Адаличка кирек1! — причмокнул он.

—      Одалиск, о! — понимающе закивал генуэзец и стал пальцем тыкать в грудь невольниц:—Эта есть, эта есть, эта...

Татарин подошел к крайней рабыне. Та стояла у стены с закры¬тыми глазами, голова ее бессильно склонилась на плечо. Словно боясь упасть, девушка, как раненая птица, широко раскинула руки- крылья, прижав ладони к шершавому камню стены. Мурза оглядел ее с головы до ног, пощупал бедра, концом нагайки попытался от¬крыть рот, потом, недовольно хмыкнув, двинулся дальше.

Долго ходили между рядами невольников Ольга и Федор Козо¬нок, но Ивашки нигде не было видно. Наконец, проходя мимо одного из помостов, Федор услыхал сверху голос:

—      Ты ли это? Стало быть, Никита не пришел?

Федор схватил Ольгу за руку и указал глазами на Ивашку:

—      Он.