—      Истинно! — воскликнул князь, одевая зипун из легкой шел¬ковой ткани. — Дальше говори.

—      А меж тем, среди тех черемис есть племена, кои казанцев зело не любят и властью их тяготятся. Я в одном таком племени жил, дружбу с людьми черемисскими водил, языку ихнему обучал¬ся и многое узнал.

—      Говорят, они ратники злолютые? — спросил Иван Василь¬евич, застегивая поверх зипуна турский кафтан, кызылбашский, камковый.

—      И стрелки гораздые. Но владетель одного рода мне совет дал — воевать Казань не с весны, как мы постоянно делаем, а зимой. Весной и летом хан настороже, болота непроходимы, реки требуют перевозов и идти зело тяжко. А зимой хан рати наши не ждет, черемиса по кудам своим прячется, болота замерзшие, реки переходимы. И сказал тот владетель, что он наши рати проведет прямым путем через Сурский лес мимо Малой Цивили на Казань. Разумеешь?

—      Вот этому слову твоему цены нет! — Князь сорвал с головы парчовую мурмолку, потом снова надел ее. Видно было, что он волнуется и придает разговору с сотником великое значение. Бро¬ши переодевание, он сел на лавку, затянутую сукном, посадил рядом Руна. — Ты говоришь, что человек сей проведет. А как друг нет? И верен ли он в слове? А то заведет рать в леса непролазные, да там же ее и погубит.

—      Ручаюсь, государь.

—      Ну, смотри. Если поможешь мне с горными людьми дружбу завести — озолочу. — Глаза Ивана радостно блестели, он ходил по комнате из угла в угол, что-то обдумывая. Потом остановился около Руна, спросил:—Ты не забыл, что Никола ноне?

—      Помню.

—      Мачеха моя девишник устраивает. Пойдем?

—      Я, государь, не одет, одежда моя обветшала... Сам видишь. Какой тут девишник?

—      Беда невелика!—Иван Васильевич распахнул стенной шкаф и начал выбрасывать на лавку летники, кафтаны, ферези, шапки, колпаки.

—      А сапоги мои надевай — они уж, чай, оттаяли.

В Брусяной избе широченная палата. Толстый дубовый столб подпирает свод. По стенам стоят длинные поставцы с золотой и серебряной посудой. Князь остановился у дверей, приоткрыл створку, шепнул Руну:

—      Смотри — яко малинник.

На лавках, за столами сидят княжны и княгини, боярыни и боярышни, все разодеты — истинно малинник. Многие в плотных шелковых накладных шубках с ожерельями, иные в летниках, те¬логреях, а то и в распашнях. На головах либо -венцы, либо убрусы. А самые молодые волосы перевязали широкими лентами — челка¬ми. У всех серьги, браслеты, перстни, дорогие булавки.

Великая княгиня Марфа сидит в высоком кресле. Голова уб¬рана кикой с подбрусником, и это придает гордой старухе еще больше надменности. По бокам кресла в белых терликах стоят два рында'. Справа и слева от Марфы два кресла пониже. В одном сидит молодая царица Казани Нурсалтан, в другом — старая Суртайша. У них рындов нет, но зато стоят у каждой по правую руку по молодому воину с саблей на поясе.

И звучит в палате тихая, грустная, протяжная песня:

У колодезя холодного,

У студеного ключа дремучего Красна девица воду черпала,

Воду черпала, беды не чаяла...

Князь распахнул дверь, песенные нити порвались все сразу.