|
Сына своего сохранение. Новый нас¬ледник престола рос под сильной угрозой. Пока он у матери на руках, она спокойна, а как только отдает его нянькам и мамкам, душа болит. Недругам ханским ничего не стоит задушить маль¬чишку, яду в молоко капнуть, а то и просто прирезать. Сторонники Алихана и на такое способны. А увезет она сына на зиму в Москву, глядишь, от ворогов подальше. А к весне подрастет, встанет на свои ножки, его тогда постоянно около материного подола держать можно. Поэтому рос в Москве Аминь спокойно, всегда около ма-тери, да и ей не скучно — есть чем заниматься.
И Суртайша хорошо в Москве живет. Пьет радонежскую озер¬ную воду, снадобья тибериусовы принимает, растирания всякие де¬лает. Гораздо легче Суртайше приходится. А великий князь, что ни праздник, то подарки ей шлет, что ни пир — зовет старшую цари¬цу за стол. Привыкла Суртайша к порядкам московским, видит — они не хуже казанских. Мысли о том, чтобы невестку уличить в неверности, прошли. Молодая царица все время со свекровью, ес¬ли и бывает у великого князя, то только с ней. Сам Иван Василье¬вич в хоромы, где гости живут, заходит редко, если и говорит с царицей, то только о делах и всегда по-татарски. Нурсалтан понимает — нелегко великому князью. Ему, как и ей, хочется посидеть вдвоем, как бывало раньше, поговорить по душам, но попробуй посиди. С одной стороны Суртайша глаз с
царицы не сводит, а с другой, еще суровее страж-княгиня Марфа. Та совсем князя поедом ест. — Доколе греховодничать будешь, князь! Доколе бобылем по Москве шляться тебе. Ордынку снова выписал зачем? И так пере¬суды по всему городу шли, а теперь уж и вовсе... — Помолчи, мамаша,— князь, устало склонив голову, положив руки на колени, смотрел в пол. — Она свекровь лечить привезла... — Уж будто! Не могла свекровь одна приехать. Скажи чест¬но — был умысел? — Ну, был. Она помогает мне с Казанью замиренье сделать. — Казань воевать надо! Хана Ибрайку выбросить и вся недол¬га! И что ты за человек, я не пойму? Тверское княжество покорил, Ярославское княжество купил, Ростов Великий — наш. Рати у те¬бя неисчислимые, а ты хана Ибрайки боишься. — Ты спрашиваешь, что я за человек? Я потомок Всеволода Святого, правнук Ивана Калиты. Из сего заключи, какой я. У предков моих расчетливость, а не опрометчивость, была в чести, медленность, а не торопливость глупая, осторожность, а не риск убийственный. С мечом на врага кидаться один человек волен, ибо если он и погибнет, своей головой рискует. А вождю, за которым тысячи и тысячи, сломя голову бросаться ни в одно, даже малое дело, нельзя. Он за тех людей, которые с ним, ответ перед богом держит. — Не женишься почто? Погляди на себя, высокий, стройный, красивый... — За что же меня горбатым прозвали? — А ты не сутулься. Женись, тебе говорю. Ордынка, видит бог, пригожа, но она по всем скрижалям тебе чужая. Неужели на ней свет клином сошелся, а? — Матушка! Да што ты? Неужели ты думаешь... — Ладно, ладно, я к тому договор веду: приехал на Москву из Рима грек Юрко с письмом от кардинала. Говорит, что живет в Риме племянница византийского императора—девка неписаной красы. Вот о ней ты бы подумал. * * * Зима в этом году в Москву пришла с невиданными морозами. Редко кто, разве только по большой надобности, высовывал на улицу нос. Ночью на перекрестках сторожевые бердышники, чтобы не замерзнуть, беспрестанно жгли костры. |
