Четвертого декабря, в Варварин день, на улицах подобрали десятка два, застывших насмерть, бродяг. Не зря народом сказа¬но: пришла Варюха — береги нос и ухо!

Пятого вдруг потеплело, но только на один день.

Зимний Никола ударил морозем хлеще, чем Варвара. На де¬ревьях высыпался густой иней, он бахромой свисал с веток, падал на промерзшую голую землю. Есть верная примета: если на Ни¬колу иней, будут хороши овсы.

«Овсы овсами,— пророчат старики,— а озимые вымерзнут, сне¬гу при такой холодине выпало совсем ничего. Голод будет».

Великий князь мотался по своим уделам, стращал князей и бояр голодом, велел копить как можно больше яровых семян, чтобы весной вымерзшие озимые пересеять. Замыслил он в это лето повоевать под Казанью, и голод в московские пределы никак допускать было нельзя.

В этот день великий князь ехал из Коломны—торопился в Кремль. Никола — всеземский праздник, без пива никто не прово¬дит. Иван Васильевич бражничать особо не любил, но гостей в праздники привечал охотно. Сегодня на вечер были приглашены в гридню князя Суртайша, Марфа и Нурсалтан. Теперь, когда ре¬шено сватать византийскую княжну, эти две старухи, наверно, перестали подозревать его и Ордынку и дадут поговорить с нею как следует.

На Танганке, никто не успел заметить, как это случилось, по¬среди улицы очутился здоровенный мужик в тулупе, обоими ру¬ками схватил коней под уздцы, остановил возок. Великий князь проворно выскочил на дорогу, выхватил саблю. Стражники по¬висли на тулупе, как псы.

—      Саблю спрячь, Иван Василич,— густо прогудел мужик. — Я к тебе с добром. Совет хочу дать, он тебе зело надобен.

—      Так не на улице бы... И не в мороз,— сказал князь, бросая саблю в ножны.

—      Вторую неделю караулю тебя. Ты либо по уделам мотаешь¬ся, либо взаперти сидишь. К тебе в Кремель попасть труднее, чем в рай.

—      Ладно. Садись в возок, поедем ко мне пиво пить. Там и по¬говорим. Как зовут-то? — спросил князь, когда возок тронулся.

—      Ивашка Рун — сотник воеводы Беззубцева.

—      Воевода сей в Нижнем сейчас.

—      И я оттудова.

—      Стало быть, он тебя послал?

—      Не совсем. Видишь ли, государь, в минувшую весну мы хо¬дили на Суру и...

—      Знаю, знаю.

*

—      Меня ранило. Конь занес меня в дебри лесные, и я совсем уж было душу богу отдавал, но спасла меня и выходила одна че¬ремисская девка. И вот теперь я к тебе пришел, дело важное принес.

—      Ну, коли важное, то и большое. Дома поговорим.

В хоромы к князю они вошли с заднего крыльца, чтобы их ник¬то не увидел. «Инако поговорить не дадут»,— объяснил князь.

В теремной палате остановились, князь закрыл дверь на засов, сел на скамью, протянул ногу:

—      Скинь тулуп, помоги раздеться. И дабы время не терять — рассказывай.

Рун подошел к князю задом, зажал промерзший сафьяновый сапог между ног, князь толкнул его ногой в ягодицы, другую ногу выдернул из сапога.

Помогая князю переодеваться, Ивашка начал говорить:

—      От реки Суры до Свияги, почитай, двести верст и всюду там по правому берегу Волги в лесах дремучих живут народы, че¬ремисы, чуваши и мордва зовомые. И все они Казани подъясачные люди. Я, государь, трижды с ратью под сей город ходил, и всегда мы эту черемису считали, как татар, и, далеко не доходя до Каза¬ни, вступали с ними в брань.