Ему может понадобиться помощь знатока для создания надежной капсулы сока Цветка Смерти, растения столь редкого, что люди, в большинстве своем, о таком даже и не слышали. Но у Джессома он был, и Селимус об этом не знал. Если канцлера поймают при осуществлении этой последней, отчаянной меры, он, не колеблясь ни минуты, раскусит капсулу и умрет так быстро, что никто даже не поймет, как все произошло. Потом его тело застынет в оцепенении, вызванном ядом растения.

Он едва заметно улыбнулся.

— Но я вовсе не собираюсь принимать эту капсулу.

* * *

Уил открыл глаза и увидел Аремиса. Судя по всему, упав на бок, он потерял сознание, а Кайлех, наверное, решил, что Илена мертва. Создавалось впечатление, что гренадинца покинул весь его боевой настрой. Король прохаживался мимо него, тыча пальцем ему в грудь и бросая в лицо резкие слова. Два стражника, охранявшие Аремиса с обеих сторон, явно чувствовали себя неловко. Уил превозмог боль, как его учил Герин, и невероятным усилием усадил тело Илены таким образом, чтобы она опиралась спиной на камин. Никто не заметил ее перемещений, все внимание было сосредоточено на Кайлехе.

Он должен двигаться, несмотря на сломанную ногу и выбитое плечо, не говоря уже о других повреждениях. Сражайся до конца. Разве не таков девиз легионера? Уил собрался с силами и призвал все, что в них с Иленой осталось от предков, чтобы добраться до Аремиса.

— Значит, ты не отрицаешь смерть Мегрина? — спросил наемника Кайлех. Чувствовалось, что еще немного, и король перестанет себя контролировать.

— Нет, ваше величество. Это была ошибка.

— Ошибка!

Аремис моргнул. Он не видел выхода из сложившейся ситуации, не знал, как объяснить — если не сказать, конечно, правду — смерть конюха. Его больше не интересовал ни Кайлех, ни мирный договор, ни даже все горцы вместе взятые. Откровенно говоря, сейчас его волновали лишь два человека — один в углу, заточенный в переломанном теле женщины, и другой, обезумевший от боли и тоски, которого превратили в лошадь. И еще в нем бурлило желание убить южного короля.

Все остальное не имело значения, даже собственная жизнь — ему и в голову не пришло включить ее в свой список. Он бросил взгляд на Илену и увидел, что та понемногу двигается. Значит, не умерла; мужественный Уил полз по направлению к нему. Но что они могут противопоставить двум огромным воинам и разъяренному королю, уже потянувшемуся за своим кинжалом?

— Потерял дар речи, Фарроу? Возможно, это развяжет тебе язык? — сказал Кайлех и полоснул ножом по лицу гренадинца.

Аремис видел, как кровь брызнула на щеку Ролло. Воин заморгал, но ничего не сказал. К чести Аремиса, он даже не вздрогнул. Возможно, все произошло слишком быстро. Как пришли ему в голову эти слова, наемник даже не понял, но получил от них удовольствие.

— Слава Хальдору, Кайлех, твой кинжал остро заточен. Я ничего не почувствовал.

Король прищурил глаза, глядя на яркую кровь, стекавшую по лицу того, кого он называл другом, в надежде, что тот заполнит пустоту, возникшую после потери Лотрина. Но Аремис сейчас смотрел в лицо смерти из-за Лотрина.

— Зачем, Фарроу? Ты мог иметь все рядом со мной, — печально спросил Кайлех.

— Потому что вы, ваше величество, кукольный король, — ответил Аремис, чувствуя, что к нему возвращается чувство собственного достоинства. Он заметил, как на виске короля запульсировала жилка.

— Объяснись, Фарроу.

Тот с безразличным видом пожал плечами. Поразительно, но страх ушел, он вдруг почувствовал прилив сил. То же самое, наверное, испытывал Уил, когда пытался спровоцировать Селимуса на убийство Илены Тирск, за единственным исключением — он не собирался умирать. На окровавленном лице Аремиса заиграла спокойная улыбка.