Работали они быстро, как автоматы; стоящая ближе ко мне женщина даже пританцовывала — то ли для того, чтобы согреться, то ли ноги сами двигались в такт гремящей из динамиков бодрой музыке.

Португалка указала мне место, где я должен работать — рядом с Верой.

— Look here!

Встав на приступку, потянулась, взяла из желоба кочан. Вытащила за рукоять нож из прорези — здесь же, рядом с лентой, хранятся запасные тесаки. Положила кочан на боковую столешницу, испещренную следами порезов. Несколько молниеносных движений тесаком, — тут позавидовал бы даже опытный самурай — и россыпь резаной капусты отправилась на ленту транспортера — без удаленной кочерыжки.

— Clear, Arthur? Then work!

Я судорожно вздохнул. Татьяна во время утреннего инструктажа сказала, что худшая и самая тяжелая работа на этом пакгаузе, это как раз разделка капусты.

Не успел я толком освоить этот новый для меня вид деятельности, как линию вдруг остановили. Кто-то выключил назойливую громкую музыку. Через прикрытый пластиковыми лентами проход в цех вошел — вернее даже, вбежал — незнакомый мне тип, облаченный в красный халат супервайзера.

Когда я увидел его, этого облаченного в шорты и короткие резиновые сапоги чудака, с голыми, без перчаток руками, меня еще сильнее пробрал озноб. Худой, длинный, нескладный субъект, с красным влажным носом, с посиневшими от холода коленками, которые видны под коротким халатом, махом взлетел по металлической приступке на пустующую ленту одного из транспортеров.

— Attention! Today, a large order from the network «McDonald's»! Our favorite cabbage!

Послышался общий тяжелый вздох; стоявший рядом поляк выругался — «O, kurwa mac!..»

Старший супервайзер — старший смены, как я понял — сказал, что будем работать с уменьшенными по времени «брэйками»: перерывы на прием пищи, перекур и отправление нужды продлятся не по двадцать минут, как здесь заведено, а четверть часа, и будут они объявляться не через два с половиной часа, а через три.

— All understand me? — выкрикнул старший смены со своей импровизированной трибуны. — Then — a rock 'n' roll!..

Наша смена пошабашила в четверть девятого вечера.

Я был едва жив; и дело даже не в физической усталости, а в общем состоянии моего организма.

Впрочем, остальные тоже порядком намахались. Вера во время третьего — и последнего — брейка сказала, что за полгода работы не помнит такого, чтобы всю смену рубили «кебидж»… Ближе к окончанию стало побаливать запястье правой руки, но терпимо (сам я опасался поначалу худшего, на такой безумной работе сорвать руку — раз плюнуть). Меня отчасти спасло то, что по команде португалки Терезы мы периодически менялись с поляком местами: то он загружал в желоб тугие жесткие «мячи», то я работал грузчиком, а он, соответственно, отправлялся на конвейер махать «шашкой».

За нами приехал другой микроавтобус; за рулем его сидел не Джито. а уже знакомый мне поляк Марек. На обратном пути никто не произнес ни слова; уработались так, что сами находились в состоянии «овощей». Марек поставил диск с какой-то польской эстрадной музыкой; к счастью, не на полную громкость. После «Livin’ la Vida Loca», — а этот шлягер крутили бесконечное число раз — звучавшие из динамика автомагнитолы piosenki меня нисколько не раздражали.