Мебели в кабинете Южного было немного. Спрятаться за диван? Но он стоит почти посередине комнаты и не придвинут к стене — два шага от двери, и меня обнаружат. Я открыла шкаф, но это был шифоньер для бумаг с частыми полками. Оставалось одно: спрятаться за тяжелой темной портьерой и надеяться, что вошедшему не придет в голову задернуть окно.

Я скользнула за складки тяжелых жаккардовых гардин и задержала дыхание. Что делать дальше? Если тот, кто приехал в дом, останется тут на ночь? Кто бы это вообще мог быть? Вряд ли Южный исцелился за пару часов, выписался и приехал домой отлеживаться. А если это так, то мне конец — выйти незаметно из комнаты, в которой хозяин проводит все время, нереально.

Я лихорадочно соображала, пытаясь найти выход из ситуации, как вдруг с лестницы послышался громкий шепот:

— Татьяна!

— Господи, Морошин! — Я облегченно выдохнула и пулей выскочила за дверь. — Ты меня до смерти напугал! Что ты тут…

— Тише! — Следователь выпучил глаза и затолкал меня обратно в кабинет, после чего тихо прикрыл дверь поплотнее.

— Что случилось? — шепотом спросила я, понимая, что не могло случиться ничего хорошего, раз Морошин решил залезть в дом.

— Там машина подъехала.

— А ты как успел залезть сюда? У водителя на глазах? — испугалась я.

— Я машину издалека увидел, в бинокль, — ответил Морошин, — понял, что сюда едут.

— Как понял? Может, она не сюда ехала.

— Сюда. Дорогой внедорожник ядрено-красного цвета…

— Черт! Это Иртеньев!

— Я понял. Пока он полз по канавам, я перелез с той стороны, где ты лестницу перекинула.

— И окно нашел?

— Ставни хлопали. Я должен был тебя предупредить.

— Мог эсэмэску прислать.

— Я прислал. — Морошин выразительно на меня посмотрел. Я похлопала себя по карманам.

Телефон! Я, дурында, оставила его в машине…

— Ясно. И что теперь делать? — спросила я. — Тут особо не спрячешься. Разве только за шторами.

— Думаешь, он прямо сюда поднимется?

— Зачем, по-твоему, он приехал? — Я не хотела закатывать глаза, это получилось само собой. — Явно уничтожить улики!

— А как он узнал? Ты кому-нибудь говорила, что сюда едешь?

— Сдурел, Лев Марсович? — возмутилась я. Морошин дернул бровью от такой фамильярности, но не ответил.

— Я никому не говорила, только тебе!

— Ладно, потом будем разбираться. Сейчас нужно остаться незамеченными. Я не имел права влезать сюда без санкции.

— Господи, Морошин! Забудь ты наконец о правилах! Он же сейчас сюда придет! Надо что-то делать.

— Может, он будет искать улики в другом месте, — возразил следователь.

— Нет!

— Почему?

— Потом детали объясню. Но самое главное — у меня начинает болеть голова. Я здесь уже полчаса. Наверное, то, что отравляет Южного, и на меня подействовало.

Морошин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент на первом этаже раздался звук распахиваемой двери. Мы прильнули к двери, прислушиваясь к шагам.

— Ненавижу этот дом! — раздался знакомый голос дизайнера. Он звучал по-хозяйски. Человек, вломившийся в чужое жилье, совершенно не чувствовал стеснения.

— Наверняка этот жук сделал дубликат ключей, — прошептал Морошин.