— Чего тормозишь? Вперед!

— Но ка-ман-да бы-ра… — с сильным китайским акцентом возразил водитель.

— Какая команда? — выпалил Чу Линь и выключил рацию. — Я даю команду — вперед! На всей скорости!

Лимузин заревел двигателями, с присвистом включилась турбина. Мастер приподнял половичок под своими ногами, открыл выкрашенный в цвет кожи салона люк и достал оттуда здоровенный Desert Eagle с золотым барельефом Guan Yu на рукояти. Взглянул на меня и быстро бросил мне антикварный Colt Python 357 с инкрустацией из слоновой кости.

— Знаешь, как пользоваться?

Я оружием пользоваться не умел да и не собирался. Более того, я не понимал, в кого он собирается стрелять. И кто собирается стрелять в нас. Мне хотелось сию же секунду испариться из этого уютного кожаного салона, несмотря даже на то, что он был защищен пластинами брони. Я попробовал представить, что происходит, когда в такой салон попадает гранатометный снаряд «Мухи», и мне показалось, что chiсken wok — это неподходящее сравнение. Сгоревший chiсken wok, который держали на огне до тех пор, пока он не превратится в угольки — скорее так. Мы повернули в переулок, ведущий в мой двор.

Джанки

Первое, что убили китайцы, — это время. Ощущение времени — конвенциональная категория. Сейчас 18.04 только потому, что мы, люди, договорились считать это время как 18.04. Когда в Минске появилась толпа понаехавшего народу, которая ощущала время совсем иначе, наши отношения с будущим, прошлым и настоящим стали быстро меняться.

Сейчас четыре тысячи семьсот сорок первый год по китайскому календарю. Сейчас год Свиньи. Сейчас две тысячи восемьдесят шестой год по тайскому календарю, по которому тут живет все тайское комьюнити из Дроздов. Сейчас две тысячи какой-то там год по григорианскому календарю — если кто-то еще про такой что-то помнит. Сейчас пятьдесят пятый год Эры установления мира по японскому календарю, по которому жить считается очень модным среди китайцев upper-middle. По тому же календарю сейчас пятьдесят пятый год правления супердолгожителя Хэйсэя, да наделит его Будда добрым здоровьем. Сейчас три тысячи шестьсот третий год от основания Дзимму — по старому японскому календарю.

Раньше, когда мы жили в 1991 или 2014 году, все было просто и понятно. Ты родился в 1977-м, ты умрешь не позднее 2077-го, потому что мы не японцы и дольше ста лет жить не научились. Двадцатый век — прошлое, двадцать первый — будущее. Время было линейным и монолитным. Человека, который бы в 2013-м говорил, что сейчас 4711-й, просто бы сдали бы в дурку. Но сегодня мы в этой дурке живем. У Минска больше нет монолитного времени, а понятие «истории» размылось, превратилось в миф. Когда был подписан Союз? В каком году? По какому календарю? Когда мы построили стену с Евросоюзом?

При отсутствии времени природа событий искажается, остаются только события как таковые. Имена, фамилии. Подвиги, которых всегда на этой земле не хватало. Мы живем не в четыре тысячи семьсот сорок первом. Мы живем — сейчас. Все, что было до сегодняшнего дня — прошлое. В случаях, когда конвенциональным образом сложно определить даже смысл слова «сейчас», разобраться с прошлым становится в принципе неподъемной задачей: когда оно наступает? Какие темпоральные градации имеет? Все, что впереди — будущее. Неясное, зыбкое, не связанное с нашей «теперешностью» простой системой математических координат. Так рождаются драконы и волшебные змеи, так появляются богатыри и витязи, так начинают двигаться холмы и говорить горы.