|
Решение было принято, и теперь Саманта торопливо шагала по замершим в сладкой предутренней дреме улочкам Ричмонд-Хилла. Порой то слева, то справа вспыхивали желтым светом окна домов: местные жители, зевая и потягиваясь, готовились окунуться в очередной наступающий день, каким бы отвратительным он ни был. Мимо проехал парень на велосипеде в смешной скандинавской шапочке с ушками. Он окинул Саманту удивленным взглядом и поколесил дальше, разбрызгивая по сторонам стылые лужи. Потом ее обогнал почтовый фургончик, потом желтый школьный автобус. Клокастое грязное небо, похожее на выброшенное на помойку драное лоскутное одеяло, висело низко над головой, светлее почти не становилось, теплее тоже. Саманта шла все вперед и вперед, с беспокойством осознавая, что ее мысли начинают путаться, а морозный ветер пьянит и усыпляет, – именно теперь ей больше всего хотелось оказаться в уютной кровати, свернуться в клубочек и заснуть. И не важно, где будет находиться эта кровать, главное, чтобы ей дали согреться и выспаться. Однако вернуться не позволяла гордость, и Саманта, усиленно моргая (в глаза словно пригоршнями сыпали песок!) и шмыгая набухшим носом, упорно, будто заведенная механическая игрушка, продвигалась по намеченному пути, на ходу теряя остатки мыслительных способностей.
Услышав в очередной раз за спиной приближающийся шум мотора, Саманта, с трудом сгребая воедино обрывки плохо формирующихся в мозгу слов, подумала, что можно было бы уже сейчас попробовать проголосовать, – в конце концов, на больших трассах это формально запрещено. Она остановилась, но поднять палец не успела: хорошо знакомый автомобиль сам замедлил ход и замер рядом с ней. Эд перегнулся через переднее сиденье, открыл дверцу и по-собачьи посмотрел на Саманту снизу чуть припухшими со сна глазами. – Ладно, не дури. Садись в машину. Саманта не стала ни ломаться, ни пререкаться. Ей было так холодно. Она молча нырнула в дышащий теплом маленький кусочек мира, где обретался Эд, мира, с которым она намеревалась проститься навсегда, и плюхнулась на сиденье, больно ударив себя по ноге сумкой. Эд продолжал сверлить ее взглядом, но, похоже, обвинять не собирался. – Намерзлась, дурочка? – Он пощупал ее пальцы и стиснул сразу обе заледеневшие дрожащие руки в своих стальных ладонях. – Смотри не заболей… Сейчас приедем, я тебя разотру хорошенько. И напою горячим кофе с лимоном. Саманта посмотрела на него и заплакала горько, как маленький ребенок. Пришлось высвободить начавшие согреваться руки, чтобы кулаками утирать сразу четыре быстрых потока – из глаз и из носа. Эд хмыкнул и прижал ее к себе. – Ну… Ну… Что ж ты так, а? Мы решим все наши проблемы, синеглазка. Обязательно. Все у нас будет хорошо. Подожди еще немножко. Все будет отлично, обещаю. Ты же моя сладкая девочка, моя малышка… И ты собиралась приготовить сегодня гаспаччо. Дала мне слово, да? А врать нехорошо… Ну хватит, успокойся. Поехали домой. Тяжко давивший ее пузырь отчаяния словно в момент прорвался, а его содержимое схлынуло: Саманта почувствовала, что ее, начиная от самых пяток, заливает обездвиживающая волна тепла и умиро–творения, дрожь прекратилась. Каждое слово Эда втекало в сердце сладким медом. Она уронила голову на спинку сиденья и, пока Эд разворачивал машину на узкой улочке, успела заснуть глубоким сном – безмятежным и благостным.
Оставалась крохотная надежда на Рождество. Уже с середины декабря Саманта, устроившая настоящий шопинговый марафон в режиме нон-стоп, занялась декорированием дома, пытаясь любыми возможными способами поднять себе настроение. Результат даже превзошел ее ожидания: она действительно на время отвлеклась от бесконечной варки в котле одних и тех же унылых мыслей. Решив избегать традиционного сочетания красного с зеленым и предпочтя ему более внушительное сочетание белого с золотым, она для начала к уже имевшейся маленькой искусственной елке притащила потрясающие кружевные елочные игрушки цвета слоновой кости – сильно накрахмаленные и почти невесомые. |
