– Будешь ужинать? – спросила она после неизбежной порции приветственных нежностей.

– Я ужинал дома, – рассеянно ответил Эд, роясь в сумке.

Саманта проглотила эту фразу с определенным усилием, но заставила себя удержаться в круге света, разлитого его приездом, и не увязать – хотя бы сейчас – в болоте сомнений.

– Но вообще-то… Кажется, я снова проголодался. Может, от свежего воздуха? Не суетись, я перехвачу что-нибудь.

Он быстро соорудил свой любимый гамбургер. Разрезал пополам свежую булочку, запихал в середину несколько длинных ломтей огурца, кусок обезжиренной ветчины, пару листьев салата и базилика и неизменную веточку петрушки. Потом вытащил из холодильника пакет ледяного томатного сока, налил доверху в высокий стакан, отпил глоток, прикрыв от наслаждения глаза, с протяжным вздохом уселся за стол и откусил добрую половину булки вместе со всем содержимым.

– М-м-м… Обожаю… Вкуснее есть только одна вещь… – нечленораздельно пробормотал он с полным ртом, размеренно покачивая полным стаканом.

– Какая, милый?

– Гаспаччо. Меня угощали им в Испании. Это восхитительная штука. Надо в мякоть очищенных помидоров и огурцов добавить белый хлеб, соль, масло. Перца и зелени побольше. Потом перемешать в миксере, хорошенько охладить, разлить в большие стаканы для коктейля, накидать туда льда и тянуть маленькими глотками.

– И все? Так просто? Зачем для этого ехать в Испанию… Сделать гаспаччо ничего не стоит. Хочешь, я завтра попробую его приготовить?

Эд кивнул и отпил еще один порядочный глоток.

– Хочу… Хейден не заезжал?

Он задавал этот вопрос почти в каждый свой приезд, а Саманта терпеливо давала отрицательные ответы. Его непонятная ревность вызывала у нее всякий раз новую реакцию: то бесила, то забавляла, а то и льстила. Ее, фактически запертую в четырех стенах, можно было ревновать разве что к железному петуху, но Эд считал своим долгом контролировать ситуацию, хотя подобный контроль на уровне вопросов и регулярных ответов «нет» был попросту смешон.

– Расскажешь мне, сладкий мой, как проходил турнир?

Эд вздохнул, продолжая жевать.

– Честно говоря, я уже столько раз рассказывал…

Саманта проглотила и это. Он же два дня просидел дома, следовательно, первой слушательницей стала его нынешняя законная половина. А может, Хейден или еще кто-нибудь. Ничего удивительного. И ничего страшного. А она, Саманта, для Эда все равно на первом плане! И не надо позволять зарождаться сомнениям.

– Знаешь, синеглазка, я на этом турнире понял, почему вымерли динозавры.

– Почему же?

– От своей тупости. А тупыми они были, потому что были слишком здоровыми. Вся сила в рост ушла, на мозги ничего не осталось… Выходит против меня в первом круге швед – такой белесый громила, стриженный под горшок. Совсем еще молокосос неоперившийся, только начинает, я с ним раньше не играл. А здоров – выше меня головы на полторы, не меньше, хотя я сам не карлик. И каждый кулак с тыкву. Лесоруб в чистом виде! Я подумал: вот мне и конец настал, у таких ведь подача смертоносная. И что же? Я разнес его во втором сете шесть – один! Ведь как он играл: взмахивает ракеткой, как топором: раз – в левый угол. Я отбиваю и передвигаюсь направо. А он, как послед–ний динозавр, бух – в правый угол. Я опять отбиваю, двигаюсь налево и вперед, потому что уже знаю: этот придурок теперь будет бить налево. И точно. А я с полулета ему – смэш! Или – если справа – по линии… А он только моргал своими бесцветными глазками. И ни разу – ни разу! – он не додумался сыграть на противоходе. Я когда после игры ему руку пожимал, хотел спросить: «Что ж ты, парень, такой тупой?» Но не стал.