Снова вздохнув, Эд одним махом допил сок, стряхнул с колен хлебные крошки и поднял глаза на Саманту.

– После этой игры я понял окончательно: пора опускать занавес. Все. Это был мой прощальный поклон. И по крайней мере я не опозорился… Уходить надо вовремя и с достоинством. Знаешь, Джим Курье уже на закате своей карьеры играл с… Не помню, с кем. Короче, его драли как хотели. И в какой-то момент он, понимая, что игра полностью просажена, на своей подаче устроил цирк: дал ракетку мальчику, собирающему мячи, и разрешил подать ему. Трибуны это восприняли двояко: кто захлопал, кто заулюлюкал… А по мне, это какой-то фарс. Да просто унизительно, черт возьми, разве можно так опускаться! Я не хочу доходить до такого. Я вчера говорил с тестем, и он согласился со мной. Думаю, после рождественских каникул я подпишу все бумаги и подключусь к нашему делу уже окончательно, как полноправный совладелец. Стану настоящим яппи: буду ежедневно ездить в офис, не вылезать из деловых костюмов… И у меня будет собственный кабинет. Забавно…

Саманта молчала, опустив взгляд в тарелку, на которой лежала горка мандариновых долек. Значит, все его фразы о том, что он расстанется с семьей, а тесть с тещей объявят ему войну, были вымыслом, минутной фантазией, ничего не стоящими постельными обещаниями? «Наше дело»… Семейный бизнес… Как основательно сказано. Это, пожалуй, весьма серьезно. Неужели Хейден оказался прав? Неужели это тупик – бесперспективный, жестокий, черный? Неужели уже сейчас можно подводить финальную черту – если не под их отношениями, которые могут тянуться таким манером и дальше, то под надеждами уж точно? Эд, похоже, понял, что его занесло чуть дальше, чем нужно, и попытался исправить положение, но сделал это с медвежьим изяществом.

– А чем ты, собственно, недовольна? – поинтересовался он с немного нарочитой грубоватостью. – Думаешь, я должен играть вечно?

– При чем тут твоя игра? – ответила она тихо, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Ты недовольна тем, что я буду работать на моего тестя? Но так планировалось изначально. Я ведь уже помогаю ему в делах. И неплохо помогаю. Во многих вопросах я уже разобрался досконально, не придется начинать с нуля – это немаловажно. Но я хочу войти в дело на правах пайщика. То есть… Слушай, это всего лишь бизнес и ничего больше. Но мое будущее должно быть определено. И оно должно быть успешным. То есть… Личная жизнь идет сама по себе, разве нет? И разве я должен упускать кусок, который наполовину уже в моем кармане?

Саманта не разомкнула губ, продолжая упрямо смотреть в тарелку. Но какая-то непонятная сила заставила ее чуть качнуть головой в знак согласия со словами Эда.

– Умная девочка, – сказал Эд удовлетворенно. Он с грохотом отодвинул стул и поднялся. – Знаешь, когда нужно помолчать и не нарываться. Сообразительная девочка. Слушай, пойдем наверх, красавица моя. Я ужасно соскучился.

Саманта прочла «Декамерон», еще будучи школьницей, но одно высказывание из этой бессмертной книги врезалось ей в память на всю жизнь: выяснять отношения со своими возлюбленными до или во время похода в постель могут только злобные дуры. Благоразумная женщина сперва позволит мужчине проделать все необходимые манипуляции и лишь затем полезет к нему со своими проблемами.