Ларри покивал, глядя себе под ноги.

– Принято. Ладно, хоть прогулялся, ничего страшного… Хотя обидно.

Они постояли немного друг напротив друга. Ларри или не знал, что еще сказать, или не хотел говорить, но почему-то и не прощался и не уходил, а рассеянно скользил взглядом по проходившим мимо людям. Может, решал, что делать дальше? Моментом следовало воспользоваться.

– Ларри, – произнесла Саманта очень осторожно, негромко, словно невзначай (сейчас подсекать надо было с превеликой аккуратностью – чтоб и натянутая леска не лопнула, и рыбина не сорвалась), – у вас ведь все равно этот вечер свободен, не так ли?

– Вообще-то да.

Эти слова прозвучали еще более осторожно – скорее даже настороженно и немного предупреждающе. Но раз уж Саманта решила двигаться по намеченному маршруту, то не стоило сворачивать.

– Видите ли… Я собиралась купить подарок своему кузену – красивую настольную лампу. Здесь неподалеку есть один магазинчик, там продаются светильники удивительной красоты, стилизованные под старину… Не хотели бы вы составить мне компанию? Я не очень разбираюсь в подобных вещах, а вы почти профессионал.

– В чем? Я не специалист по старинным лампам. Но если вы доверяете моему вкусу больше, нежели своему… Что ж, извольте. Давайте сходим.

Саманта обожала такие магазинчики – маленькие, уютные, скромные. Сюда особенно хорошо было приходить по вечерам. В магазинчике не было ни души за исключением девушки-продавца, зато свет от множества включенных светильников любых видов и сортов ослепительными фонтанами бил во все стороны, заставляя прищуриться. Она прошлась мимо рядов разнообразнейших настольных ламп (Ларри отстраненно держался на полтора шага сзади) и наконец остановилась около одной: белый керамический корпус-ножка с золотистым орнаментом и двумя ложными ручками напоминал древнегреческую пузатую амфору, широкий палевый абажур также был украшен золотой узорчатой каймой.

– Как вам эта, Ларри?

– По-моему, она больше всего подходит для того, чтобы хранить в ножке прах покойной бабушки.

Действительно, на урну лампа походила более, нежели на амфору. Взгляд у Ларри оказался таким же ост–рым, как его нос. Хмыкнув, Саманта двинулась дальше, чтобы задержаться у двух ламп, выполненных в стиле модерн, как гласила надпись на ценнике. Массивные литые ножки удерживали похожие на раскрытые зонтики плафоны из перламутровых стеклышек, переплетенных свинцовой паутиной. Расцветка одной лампы напоминала яркий мозаичный витраж, вторую украшал венок из довольно аляповатых огромных роз.

– А эти?

– Саманта, если это модерн, то я Маугли.

– Ах да, я и забыла, что вы терпеть не можете все «псевдо».

– Да раскройте пошире глаза! Вы бы хотели, чтобы эти цветочки и листики красовались на вашем письменном столе? Это китч самого дурного пошиба, причем с претензией! Нет даже намека на подлинный дух модерна.

– Если судить по цене, то вы не правы.

– А кстати, многие бы с вами согласились, Саманта. Я лично знаю многих людей, которых китч умиляет. Они серьезно его исследуют, анализируют, иногда называют эклектикой… Но ни один архитектор-эклектик прош–лого не стал бы соединять элементы капеллы Пацци Брунеллески с небоскребом ар-деко и увенчивать здание верхом чиппендейловского комода.

Саманта отважно проглотила эту сентенцию и глазом не моргнув, хотя не поняла ни одного слова и пришла к выводу, что в ее образовании имеются несомненные гигантские пробелы.