Я заметил, что Сигурд перехватил топор поудобнее, видимо опасаясь, что Балдуин поддастся желанию, явственно написанному на его лице. Но франк решил на сей раз ограничиться словами.

— Мой брат — такой же трус, как и твой император! Он только и умеет, что отступать и тянуть время.

— Значит, он умнее, чем ты.

Копье Балдуина дернулось.

— Такой же умный, как греки? — Он усмехнулся. — Да, я нашел этого жестокого монаха и обратил его безжалостность против его же собственного правителя, но неужели ты действительно полагаешь, что он в одиночку мог бы открыть для нас город? Думаешь, это я рассказал ему, когда парадный выезд императора будет проходить в пределах дальности полета стрелы? Думаешь, это я впустил его через тайные двери дворца? Неужели он смог бы занять трон после смерти императора? И неужели я повел бы свою армию на город, не будь у меня там могущественных союзников?

Заметив, что я застыл от изумления, Балдуин дико захохотал, вонзил копье в труп монаха, проткнув его насквозь, и поскакал прочь.

— Занять трон? — повторил я онемевшими губами, не в силах справиться с охватившей меня паникой. — Стало быть, враг…

— …во дворце, — закончил мою мысль варяг.

Под свист ветра в ушах мы во весь опор скакали по равнине, прижав головы к конским гривам и подобрав стремена, чтобы ничто не препятствовало движению. Варвары уже начали отходить туда, где первоначально располагался их лагерь. Потерпев неудачу, они чувствовали усталость и безразличие, и никто не цеплялся к нам, когда мы огибали их фланг, направляясь к дворцовым воротам. Я почти не замечал ничего вокруг. У меня в голове вертелось одно-единственное имя, имя человека, который затеял недоброе дело и в случае успеха мог ввергнуть империю в состояние полного хаоса. Порой мысли мои становились слишком ужасными, и я в отчаянии немилосердно пинал своего бедного коня.

— Смотри!

Ветер донес до меня голос Сигурда, и я оторвал взгляд от земли и взглянул вперед. Мы приближались к стенам — я уже видел черные опалины в тех местах, где варвары пытались поджечь их. Поле было устлано стрелами и телами, среди которых попадались катафракты в раскуроченных доспехах, но большинство мертвецов были франками.

— На ворота посмотри! — крикнул Сигурд, указывая рукой, сжатой в кулак.

Я перевел взгляд на ворота и от неожиданности едва не выпал из седла. Ворота были открыты настежь, и из них выходила большая колонна воинов — не санитары-носильщики и не гробокопатели, а полный легион «бессмертных», снаряженных для боя. Несколько человек из их сопровождения нарушили фланг и помчались к нам, но Сигурд взмахнул в воздухе варяжским топором, и они замедлили шаг, приветствуя нас громкими возгласами.

— Что происходит? — закричал я. — Император отдал приказ, чтобы вы оставались внутри стен. Варвары уже уходят, и вы, появившись такой массой, только вызовете у них сопротивление.

— Мы намерены сделать гораздо больше, — рявкнул один из них, офицер. — Император при смерти, и нам приказано разгромить варваров, пока они отступают. Наша конница скосит их как зрелую пшеницу!

— Это приказ севастократора? — спросил я, ощущая внутри себя огромную пустоту.

Теперь все пропало. Я потерпел неудачу, и император умрет, а с ним — и все надежды на мир с франками, турками и даже со своими братьями ромеями!

Но офицер покачал головой:

— Севастократор по-прежнему находится возле Царских ворот, с отрядом варягов. Это не он отдал приказ, о котором я тебе сказал.

— Тогда кто же?!

— Советник, который вскоре станет регентом.