— И я тоже, — сказал Сигурд. Его лицо под бронзовым шлемом стало бледным как мел, глаза ввалились. — Однажды вечером норманны захватили нашу деревню. Они убили отца и ворвались в наш дом. Всю ночь я слышал крики своей матери и сестер. К утру они были мертвы. Я не смог даже похоронить их, поскольку напоследок норманны сожгли наш дом. Дядя чудом умудрился увезти меня сначала в Каледонию, затем в Данию. В конце концов мы оказались здесь.

Рукой в перчатке он смахнул что-то со щеки, а потом ухватил свой боевой топор поближе к обуху и вынул его из кожаной петли.

— Видишь эти зарубки, Деметрий? Их число равно количеству убитых мною с той поры норманнов. — Он фыркнул. — Точнее, с той поры, как у меня появился новый топор.

— Могло быть и хуже, — заметил Элрик. — Вспомни евнуха.

— Какого евнуха? — удивился я, переставая что-либо понимать.

— Советника Крисафия.

— А что такое? — Судя по платью, манерам и языку, Крисафий принадлежал к настоящим ромеям. — Он-то ведь не пришел с Фулы, верно?

В ответ на мой безобидный вопрос Элрик и Сигурд разразились громким хохотом, от которого их лошади с перепугу стали брыкаться.

— Ну ты и шутник, Деметрий! — еле выговорил сквозь смех Сигурд. — Разве он хоть чем-то похож на нас?

Я живо представил себе смуглого безбородого Крисафия рядом с этими косматыми голубоглазыми гигантами и признал:

— Не слишком похож.

— У Крисафия особый счет к норманнам, — стал объяснять Элрик, справившись с веселостью. — В молодости он жил в Никомидии.

— Не в Никомидии, а в Малагине, — поправил Сигурд.

— По-моему, все-таки в Никомидии. Впрочем, неважно. Это произошло около двадцати лет назад, в правление Михаила Дуки. Норманнский императорский наемник по имени Руссель оказался таким же вероломным, как и все прочие его соплеменники, и восстал против своего господина. Прежде чем его пленили, он вместе с другими бунтовщиками сумел захватить несколько азийских провинций. По слухам, однажды ночью они схватили Крисафия, тогда еще совсем мальчишку, и утащили в свой лагерь. Утром его отпустили, но…

Подобные истории я слышал не впервые. Мне было известно, что западные варвары всегда относились к людям так называемого третьего пола с восхищением и в то же время с отвращением; что они высмеивали нас за наше доверие к таким людям и считали, что весь наш народ осквернен их бесполостью. Не нужно было обладать богатым воображением, чтобы представить, какие мучения может причинить беззащитному пленнику банда пьяных наемников с подобными убеждениями. Оставалось лишь поражаться выдержке Крисафия, умудрившегося не только сохранить волю к жизни, но и дослужиться до столь высокого ранга.

Голос Сигурда вторгся в мои мысли:

— Император доверяет нам, варягам, еще и потому, что мы ненавидим норманнов. Теперь ты можешь судить, насколько он доверяет евнуху.

На этом наш разговор иссяк, и какое-то время мы скакали молча. Лишь отец Георгий, ехавший последним, то и дело жаловался вслух на то, что ему дали хромую лошадь, старое седло и фляжку с тухлой водой. Похоже, долгие прогулки верхом ему доводилось совершать нечасто.

Вскоре мы перешли вброд небольшую речушку и выехали на главную северную дорогу. Справа, примерно в полумиле от нас, появились высокие арки акведука, шедшего параллельно дороге.