— Поздравляю тебя, Деметрий Аскиат! — сказал он, взяв в свободную руку одну из косточек. — Ты нашел убийцу, который стреляет не хуже Ульра-егеря и обожает сушеные фрукты. Чудо, да и только!

Командир решил присутствовать при моем разговоре с косторезом и с членами его семьи, что, конечно же, не вызвало у них радости. Косторез, худой высокий человек с необычайно изящными руками, страшно волновался, рассказ же его был предельно прост. Он провел утро у себя в мастерской, а ученики все это время работали наверху. Затем все трое вышли на аркаду, желая посмотреть на императорскую процессию, и в скором времени были схвачены варягами. Смерть одного из охранников осталась незамеченной ими, хотя они и обратили внимание на то, что на другой стороне улицы поднялась какая-то суматоха. Косторез клялся, что он запер за собой решетку, поскольку ему уже доводилось иметь дело с ворами. Он был убежден, что в дом, где все это время находилась его жена, не могли проникнуть посторонние. Попутно он попытался заверить меня в том, что с этой поры будет вести себя еще осмотрительней. Последнее замечание костореза вызвало у командира варягов презрительную усмешку.

Подмастерья мало что смогли добавить к словам хозяина, хотя мне потребовалось не менее получаса, чтобы установить это. Они угрюмо взирали на меня со своих скамеек, и мне приходилось вытягивать из них каждое слово. Да, они прилежно трудились в мастерской, пока мастер, человек на редкость честный и требовательный, не позвал их снизу полюбоваться императорской процессией. Подмастерья не помнили, запирал ли хозяин за собой дверь, но знали о том, что он страшно боится воров.

— Была ли заперта решетка в тот момент, когда вы решили войти в дом? — спросил я у командира, отпустив мальчишек.

— Первым шел не я, а Элрик.

— Ты не мог бы спросить его об этом?

Командир императорской охраны со свойственной ему откровенностью заявил, что глупо давать командиру императорской охраны такое никчемное задание, и, грохоча сапожищами громче обычного, отправился вниз. В этот момент в комнате появилась жена костореза. Она была моложе мужа, с более смуглым лицом и более полной фигурой, одетая довольно скромно. Голова ее была покрыта низко надвинутым шарфом. С нею вместе пришли дети — две совсем еще маленькие девочки и мальчик лет десяти. Они старались не смотреть в мою сторону. Сам косторез спрятался по ту сторону разделительного занавеса — я видел его грязные ноги, выглядывавшие из-под ширмы. Я мог лишь гадать о том, что же было тому причиной: ревнивые чувства или боязнь того, что жена может выдать какие-то его секреты.

Свой разговор с ней я начал с достаточно безобидного вопроса:

— Это все твои дети?

— Трое из них, — ответила она еле слышно. — Старший сын работает подмастерьем у другого костореза, приятеля моего мужа, и еще у меня есть две замужние дочери.

— Ты и твои дети наблюдали за шествием из окна?

Она ответила мне кивком головы.

— Не слышала ли ты в это время каких-нибудь посторонних звуков, например шагов по лестнице?

Она отрицательно покачала головой и ответила почти шепотом:

— Сюда могут заходить только члены нашей семьи. Мой муж никого сюда не пропустит.

В этом можно было не сомневаться. Мимо столь бдительного костореза не смог бы прошмыгнуть и сам Одиссей.

— Может быть, ты видела или слышала, как мимо ваших окон пролетела стрела?

— Процессия была очень шумной, — ответила она, нахмурившись. — Впрочем, прямо перед тем, как солдат упал на мостовую, наверху раздался какой-то треск. Это произошло, когда император поравнялся с нашими окнами.