Из ворот вышел мальчик и взял под уздцы наших лошадей, а один из стражей повел нас по крутой лесенке к террасе, откуда, миновав две пары бронзовых дверей, мы попали в палату с высокими сводами. Стены ее были лишены каких-либо украшений, мраморные полы поражали строгостью и простотой. Зато от вида, открывающегося в ее дальнем конце, перехватывало дыхание: ряд высоких, от пола до потолка, стрельчатых окон выходил прямо на темное бесформенное пятно военного лагеря варваров. Только очень доверчивый человек остановился бы сейчас возле этих окон, и я заметил, что никто из присутствующих такой доверчивостью не грешил.

— Каковы успехи, граф Гуго? — спросил Крисафий, прервав беседу с севастократором Исааком.

— Никаких. — Гуго направился к изящному креслу, инкрустированному золотом, и рухнул в него. — Мои земляки просто невозможны. Они горды и спесивы и сыплют беззубыми угрозами. У них нет понятий ни о благородстве, ни об уважении к тем, кто выше их. Я не могу с ними разговаривать.

— Угрозы? — пронзительно глянул на него Исаак. — Что за угрозы?

— Ничего такого, чего стоило бы опасаться человеку с твоим положением. Они говорят, им нужны только корабли, чтобы переправиться через пролив, и они тут же покинут нас. Однако они наотрез отказываются выполнять требование императора и давать клятву верности.

— С кораблями они получат возможность атаковать морские стены, отвлекая наши силы. — Исаак возбужденно зашагал по комнате. — Каковы конкретно их угрозы?

Гуго отер лоб расшитым рукавом, на котором осталось пятно грязи.

— Они сказали, что идут в авангарде огромного войска — что, как я уже говорил, вполне возможно, — и когда они соберутся все вместе, император больше не сможет их игнорировать. Они сказали… не могу припомнить в точности. Кажется, ваши секретари делали записи.

Исаак и Крисафий повернулись ко мне.

— Итак, мой тайный секретарь, что ты можешь добавить? — обратился ко мне евнух.

— Совсем немного, — признался я. — Они предпочитали задавать вопросы, а не отвечать. Их было двое: герцог Готфрид и его брат Балдуин. Готфрид, на мой взгляд, честен, но упрям. Так просто его с пути не свернешь. Балдуин же куда опаснее. Терять ему нечего, он жаждет денег, и его обуревают гордость и зависть. По-моему, он и сам не прочь стать королем, причем неважно где.

— Полагаешь, он мог бы пойти даже на убийство императора, чтобы добиться своего? — резко спросил Крисафий. — Он в союзе с тем монахом?

— Вряд ли, — ответил я, поразмыслив. — Он не показался мне умным человеком.

— То есть умный человек, по твоему мнению, пошел бы на такой союз?

— Кстати, по словам Балдуина, они находятся здесь по приглашению императора. Это правда?

— Ха! — Исаак остановился и взглянул на меня. — Два года назад мы направили туда посланников, надеясь, что их церковь поможет нам собрать наемников. Разумеется, мы не приглашали сюда десятитысячную армию, возглавляемую нашими давними неприятелями, вынашивающими какие-то собственные планы. Наш призыв о помощи, Деметрий, был использован ими в качестве формального повода, ибо всем известно, что они давно мечтают о захвате власти на востоке.

— Я позволю себе не согласиться с тобой, господин, — вмешался в разговор Гуго. — Я не могу отвечать за всех своих соотечественников, но говорю от лица большинства. Мы движимы самыми благородными побуждениями — освободить Святую Землю и великий город Иерусалим от турецкого ига, чтобы любой христианин мог пройти по стопам нашего Господа Иисуса Христа.