В конце концов мы добрались до бывшей деревенской площади, на которой расположилась огромная палатка. Стоявшие возле нее рыцари казались выше и крепче своих изможденных сотоварищей, и в их поведении ощущалась какая-то чопорность. Над дверью, что вела в палатку, висел стяг, украшенный изображением креста кроваво-красного цвета и выведенной варварскими буквами надписью «Deus le volt».

— «Такова Божья воля», — шепнул мне на ухо отец Григорий.

— Серьезно?

Тем временем граф Гуго спешился и, поморщившись, ступил отделанными мехом сапожками в густую грязь. Сигурд и ближайшие к нему варяги последовали его примеру.

— Стой! — раздался грубый окрик.

Страж, стоявший у входа в палатку, опустил копье, преграждая графу путь. Граф отвечал ему с гневом, но это нисколько не смутило привратника.

— Он говорит, что никому не дозволено входить в покои его господина с оружием, — перевел отец Григорий. — Граф же отвечает, что такое требование со стороны его вассала унизительно для его достоинства.

Как бы то ни было, но в конце концов граф согласился оставить варягов снаружи и взять с собой только меня и отца Григория.

— Мои секретари, — коротко пояснил он. — Дабы впоследствии содержание разговора не было перетолковано ложным образом.

Страж оглядел нас с той же подозрительностью, с какой он смотрел на вооруженных топорами варягов, однако позволил нам войти в палатку. Моим глазам понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к полумраку, поскольку единственными источниками света здесь были светильник с тремя свечами, стоявший на деревянном сундуке, и тлеющие уголья железной жаровни. Позади высокого шеста, поддерживавшего конический потолок, мы увидели наспех сколоченный стол, за которым сидели два варвара, споривших между собой. Граф прошел в центр палатки — единственное место, где он мог стоять, не склоняя головы, мы же с отцом Григорием примостились на низкой скамье у входа.

Разговор шел на языке франков, но, поглядывая в торопливые записи отца Григория и слушая время от времени его тихие пояснения в тех случаях, когда рука не поспевала за речью, я сумел получить ясное представление о происходящем.

Памятуя о своей посольской миссии, граф начал беседу с формального представления:

— Я — Гуго, второй сын Генриха, короля франков, граф Вермандуа…

— Мы знаем, кто ты.

Эти неожиданные и не слишком учтивые слова были сказаны тем, кто сидел за столом справа, — высоким человеком с нечесаными темными волосами и такой бледной кожей, что она казалась прозрачной. На его лице привычно застыло брюзгливое выражение.

— И мы рады приветствовать тебя, граф Гуго, — совершенно иным тоном произнес другой варвар, одетый в красивую мантию красновато-коричневого цвета. У него были светлые волосы, хотя и более темные и длинные, чем у графа, и прекрасный цвет лица, приобретенный за долгие месяцы похода. Он наклонился вперед и добавил: — Мы надеялись найти тебя живым и невредимым.

— Жеманится, как грек, и одет, как одно из этих здешних бесполых существ. Они сделали из тебя свою шлюху, Гуго, или опутали таким количеством позолоченной лжи, что ты забыл о своих истинных соотечественниках?

— Успокойся, брат! — оборвал его человек со светлыми волосами.

Нежная кожа графа побагровела, а подбородок задрожал от ярости.