Храня высокомерное молчание, он сел на своего коня, стоявшего во главе процессии, которая состояла из пятидесяти варягов Сигурда, выстроившихся в две колонны. Вместо привычных боевых топоров гвардейцы держали в руках пики, украшенные развевавшимися на ветру флажками. Отец Григорий и я, наряженный ради этого случая в монашескую одежду, замыкали сей славный отряд.

Мы пустили лошадей рысью и выехали из дворца, проехали через Августеон и двинулись вниз по Месе, привлекая к себе внимание праздного люда, явно ожидавшего появления самого императора. Когда же народ увидел, что нашу процессию возглавляет не ромей, а варвар, приветственные крики сменились язвительными замечаниями и все начали поворачиваться к нам спиной. Никто не спешил уступать нам дорогу, и стройные ряды гвардейцев сбились, потому что каждый из них вынужден был сам пробиваться через толпу. У меня на голове был надет монашеский капюшон, отчасти для тепла, отчасти для сохранения анонимности, но теперь я откинул его назад, чтобы окружающие видели, что я принадлежу к их народу, и это немного облегчило мне продвижение.

У Озерных ворот мы остановились в тени нового дворца, где, по слухам, предпочитал жить император Алексей. Сигурд выкрикнул пароль, и под звуки фанфар и рогов, раздавшиеся с башни, ворота распахнулись. Это был грандиозный спектакль, хотя кого он должен был впечатлить, кроме франкского графа, я не знаю.

Мы проехали под аркой и, оказавшись за пределами города, двинулись дальше, держась поближе к спокойным водам Золотого Рога. Деревня, в которой разместились на постой варвары, была в двух милях от города, и на всем этом расстоянии мы не встретили ни души. Никто не трудился на полях и не ехал навстречу нам по дороге; ни одна курица не клевала зерен по обочинам, и ни одного дымка не поднималось из труб домов, мимо которых мы проезжали. Я вспомнил рассказы Элрика о норманнах, превративших его родину в сплошное пепелище, и поежился при мысли, что такое может произойти и здесь.

Впрочем, вскоре впереди нас обнаружились многочисленные признаки жизни: дым сотен костров, разведенных среди бела дня, и смешанный запах людей и лошадей, всегда появляющийся в таких временных поселениях. Я увидел кордон из вооруженных всадников — они растянулись цепочкой, как башни, венчающие городскую стену. Когда мы приблизились, один из них окликнул нас:

— Кто едет по этой дороге?

— Граф Гуго Великий и его охрана, — ответил Сигурд. — Посольство от императора. — И добавил вполголоса: — Как будто нам это поможет.

— Вам придется запастись терпением, — заметил караульный.

Судя по изборожденному шрамами лицу и раскосым глазам, он был печенегом, служившим в одном из наемных императорских легионов. Из наших разговоров с Сигурдом и Элриком я знал, что даже варяги всегда отзывались о печенегах с невольным уважением.

— Неужто франки наняли тебя в свою охрану? — поинтересовался Сигурд. — Ты должен защищать императора, а не этих сукиных сынов.

— Мы охраняем их от самих себя, — сказал печенег с беззубой усмешкой. — Они заявили, что пришли сюда во имя креста, и поэтому мы пытаемся оградить их души от соблазнов окружающего мира. Подобно стенам монастыря.

— Или тюрьмы.

— Или тюрьмы, — не стал спорить печенег, уступая нам дорогу. — Странно, но они сказали почти то же самое, когда вчера вечером у нас кое с кем из них вышла размолвка.

Мы въехали в военный городок, который возник на ровном поле из ниоткуда, как новый Иерусалим. Варвары находились здесь всего четыре дня, но земля под многими тысячами ног уже успела превратиться в сплошное месиво, а деревья сгорели в кострах.