Изменить размер шрифта - +
Линична нормально относится, если я в комнате запираюсь, а мать сразу в истерику ударяется. Ладно, справлюсь. Бывало и жёстче».

«Держись. До связи, я отключаюсь. Срочняк пришёл».

«Миха, я вот чего ещё спросить хотел. Что значит «зафейлить таску»? Как её можно зафейлить?…»

 

Строчка с именем уже погасла. «Если смысл задания — действовать как можно быстрее, тогда понятно, что в нём можно провалить, — поразмыслив, заключил Серый. — В моих тасках и ошибиться-то нельзя. Создание эмоционального наполнения… В каком-то смысле мне повезло. Где-то повезло, где-то не повезло…»

Потом он задумался, сообщила ли Михе Зинаида с косой, что она — часть его личности? И как отреагирует Миха, если об этом ему сообщит Серый?

Представив себе лицо Михи, Серый посмеялся и отбросил идею. Он положил ноут на диван, сходил к двери и проверил, заперта ли она. Джейд сказала, что все задания упакованы в страховочную ауру, но Серый предпочитал полагаться на ключ и замок.

Четыре таски ждали в очереди. С минуту Серый разглядывал знакомый интерфейс, потом вздохнул. Каждый раз он обещал себе, что будет осторожнее, аккуратнее, постарается не выкладываться по полной и сможет, наконец, закрыть два задания в один день. Пока не получалось.

— Готов, — сказал он вслух. — Джейд, давай.

…Фазу «пыльного мешка» удалось пройти за считанные секунды. Серый даже не вдохнул ни разу. Фиксировав позицию, он не забыл похвалить себя за техничность (хвалить себя ему тоже рекомендовала Джейд). Зрение фокусировалось. Он принюхался. Пахло деревенским лугом: согретым солнцем медовым разнотравьем и вроде бы немного навозом.

Солнце садилось. Кромка леса на горизонте стала совсем чёрной. На холмах золотились возделанные поля. Вид был до боли знакомый — словно из окна электрички в паре сотен километров от города. Серый стоял на вершине нераспаханного холма, среди некошеной травы, такой пышной, что она ложилась под собственной тяжестью. «Снова идол», — понял он и приободрился. Всё знакомо, всё отработано.

Донеслась протяжная, без слов, песня. Серый оглянулся. Белой вереницей поднимались на холм девушки в чистых рубахах. Какой-то миг было так светло и красиво, что защемило сердце, и Серый успел понадеяться: именно этого эмоционального наполнения от него ждут.

Песня разошлась на несколько голосов — диковатой, чуждой гармонией. Приближаясь к идолу, девушки снимали венки из колосьев и исполняли с ними движения танца. Они двигались плавно и медленно, кружились, кланялись и пели, пели… Когда алое солнце наполовину скрылось за лесом, девушки бросили венки к подножию идола и одна за другой стащили через головы свои рубахи.

Серый прикусил губу.

Девушки исполняли священный обряд. Никто не смел смотреть на них в это время, но всё равно им стыдно было плясать обнажёнными, и двигались они уже не так красиво, как раньше. Их подвижные шаровидные глаза подёрнулись плёнкой, миножьи круглые пасти сжались, а пластины на головах — уши, гребни, рога? — опустились вниз и неловко подрагивали. Жесты бескостных пальцев тоже выражали неловкость.

Хоровод остановился. Прервалась песня. Девушки подняли руки, их пальцы-щупальца раскрылись, будто цветки. То, что на их телах напоминало торчащие рёбра, оказалось чем-то вроде жаберных крышек, и крышки приподнялись. Показалось розоватое пульсирующее нутро, укрытое слизью.

Серого затошнило.

Шёл обряд плодородия. Девушки предлагали себя идолу. Танец был непристойным, они смущались, но верили искренне и старались как могли. Они надеялись вызвать в духе полей вожделение, чтобы грядущая жатва стала богатой и подарила деревне полные закрома. Деревня выбрала самых красивых девушек.

«Это нечестно!» — громко подумал Серый.

Быстрый переход