Масляная краска хорошо горит. Особенно когда смешивается с бензином.

Паша шагнул вперед, потом сделал еще один шаг, и еще – от потрясения он не мог остановиться, хотел проверить, убедиться, что это тот самый человек. Краска была очень горячей, жгла ноги, кроссовки пропитались насквозь, и он подумал: хорошо, что ее оставалось мало. Наверное, водитель успел развезти почти все банки. Крики за спиной стали громче, но он продолжал идти, медленно передвигая ноги в вязком разноцветном месиве.

Ближе к грузовику запах гари стал невыносимым, будто царапал легкие. Водитель успел выбраться из кабины, а потом явно потерял сознание и теперь неподвижно лежал лицом вниз, прямо в луже краски. Кепка все еще была на нем. Значит, это все-таки он, можно идти назад, но Паша встал как вкопанный. Из школьного курса по оказанию первой помощи он помнил: пострадавших нельзя трогать, пока не приехала скорая. Та женщина сказала – десять минут. Этот человек упал лицом в горячую краску, и если пролежит так еще десять минут, никакая скорая ему не понадобится. А может, и уже не нужна.

Паша схватил водителя под мышки и попытался оторвать от земли. Ему хотелось кричать от страха – горящий кузов был совсем близко, обдавал жаром лицо, – но он лишь сипло дышал. Паша сделал пробный шаг назад, потому что не мог заставить себя бросить водителя обратно в краску, и засеменил спиной вперед, с трудом таща тело за собой. Руки у водителя болтались, как у плюшевой игрушки в человеческий рост. Он был с головы до ног в краске, и Паша старался на него не смотреть, тянул и тянул – даже не знал, что способен оторвать такой вес от земли. Грузовик горел все ярче, что-то трещало у него внутри, и волны жара прокатывались по воздуху. Десять шагов, пятнадцать, двадцать… Когда ему уже казалось, что разукрашенный асфальт никогда не кончится, под ногами оказалась трава.

Он уронил на нее водителя и упал сам. Люди из автобуса отбежали совсем далеко и стояли, тесно сгрудившись. А у него не было сил, чтобы идти к ним, он не мог дышать. «Надо просто полежать немного, и все пройдет», – сказал он себе. Эта мысль его успокоила, а воздух становился все жарче, распространяя убаюкивающее, почти приятное тепло. Паша проснулся от того, что его положили на спину и приложили к лицу что-то холодное, зажавшее нос и рот. Наверное, Морж снова затащил его к себе в машину и хочет усыпить. Морж нашел его и везде найдет, как бы быстро он ни бежал. Паша задергался, вырываясь, кто-то крикнул: «Да держите его! Голову держите!» Шею ему кольнуло чем-то острым, и он закрыл глаза.

Когда он открыл их снова, мир больше не горел – только на высоком потолке сияли длинные белые лампы. Вокруг раздавались шаги и голоса, но никто больше не кричал. Был еще один звук: рядом, чавкая и хлюпая, ели что-то, по звукам похожее на пирожок с жидкой начинкой.

Он лежал около стены в широком коридоре, на койке с железными бортами. К лицу прижималось что-то холодное и гудящее. Илья сидел рядом на табуретке и ел. Точно – пирог с вареньем. Увидев, что он повернул голову, Илья перестал жевать и как ни в чем не бывало сказал:

– Угостили. Тут все уже про аварию слышали. Как видят ребенка, воняющего дымом, тут же начинают кормить и вопросы задавать. У меня одних конфет полные карманы.

Паша медленно моргал, глядя на него, а Илья, вытерев рот рукавом, серьезно добавил:

– Та женщина, ну полицейский, тоже здесь. Велела мне родителям звонить, своим и твоим, а я сказал – подождем, пока очухается. Лучше родителям сразу хорошие новости говорить, типа все о’кей, можно не волноваться. Короче, звони. Твой телефон я подобрал.

Он протянул телефон, и Паша понял: его мобильный все это время был включен, а значит… Он стянул маску, вдохнул сам – в груди побаливало, но на дороге было гораздо хуже.