Они вышли за ворота, несколько раз свернули. Потом, в сквере, заросшем огромными разлапистыми деревьями, Илья остановился:

– Слушай, как ты собираешься дальше ехать? Денег нет, а в таком виде точно ничего не заработаешь, – тут Паша был с ним согласен: он чувствовал краску даже в волосах. – В общем, у меня предложение. Тебе нужны шмотки, билет на поезд и поспать. Поэтому сейчас ты идешь со мной.

Тут Паша наконец вспомнил: Илья ведь именно сюда рвался, а он даже не задумался почему.

– Что ты тут забыл? – спросил он.

Илья засунул руки в карманы так глубоко, словно хотел их порвать, и сказал то, что Паша меньше всего ожидал услышать:

– Отца, – Илья коротко, невесело рассмеялся и вдруг прибавил: – Знаешь, там, на дороге, все думали, что вы с мужиком оба коньки отбросили. Но никто не подошел. Все боялись, что грузовик еще раз бабахнет. Он и бабахнул, но не сильно. Я хотел подойти, но меня не пустили. В общем, это было круто. Когда ты его вытащил. Просто хотел сказать. Я, кстати, твой рюкзак прихватил, – он подтянул лямки на плечах. – Сложил туда всю еду, какую мне в больничке дали. В дороге не проголодаешься. Ладно, пошли, чего встал? – И он зашагал вперед.

Шли они минут двадцать и в конце концов остановились перед обшарпанной пятиэтажкой.

– Полтора месяца назад уехали, а как будто сто лет прошло, – задумчиво сказал Илья, набирая код на входной двери. Они поднялись на третий этаж по затхлой лестнице, вдоль которой висели разбитые почтовые ящики, и остановились перед дверью с номером 12. Илья протянул руку к звонку – и опустил.

– В общем, дело было так, – фальшиво бодрым голосом начал он, не глядя на Пашу. – Короче, они расстались. С мамой. Отец последний год странный какой-то был и домой редко приходил. Они с матерью ругались все время, но тихо. Мы с Ленкой ее спрашивали, а она не говорила из-за чего. Однажды они совсем разругались, мама наши вещи собрала, вытолкала нас из квартиры и на поезд посадила, в Москву.

Илья начал ковырять краску на стене. Паша уже открыл рот, чтобы велеть ему не портить стены, но закрыл его обратно.

– Она все плакала, плакала, ну и, короче, оказалось, что мы в Москве теперь будем жить, у ее сестры, тетки нашей. А меня кто-нибудь спросил? У меня тут друзья. И футбольная секция. Мы с отцом всегда ладили. В Москве – жуть. В школе все на меня смотрят как на придурка, домой вообще идти не хочется: у тети Светы – своя семья, и муж ее не в восторге, что мы у них поселились. Втроем в одной комнате живем. Короче, не хочу.

Под стеной к этому моменту все было усыпано хлопьями сухой краски, но Паша не обращал на это внимания. Он понял, почему Илья целыми вечерами долбил мячом по трансформаторной будке, вместо того чтобы идти домой.

– Он же с матерью поссорился, а не со мной. У меня тут своя комната, я ему мешать не буду. В школу на будущий год пусть обратно сюда переведут.

– Сейчас он, наверное, на работе, – тихо сказал Паша.

– Не, вряд ли. Он спец по укладке плиток, а когда заказов на ремонт нет – дома. Переночуешь у нас и завтра поедешь.

– А по телефону ты его спрашивал, можно тебе приехать?

– Да он не звонит. Сказал, что поговорим, когда все успокоится. И вообще, с какой стати я должен спрашивать? – вспыхнул Илья. – Это мой дом. Не выгонит же он меня.

Злость, кажется, придала ему сил, и он решительно нажал на кнопку звонка.

В глубине квартиры раздалась пронзительная трель. Потом послышались шаги, и дверь открыла молодая женщина в пестром платье.

– Вы кто такие? – резко спросила она.