Через минуту место в дверном проеме занял невысокий лысоватый мужчина. Сказать, что при виде Ильи его лицо засияло счастьем, было бы большим преувеличением. Паше захотелось развернуться и сбежать, но он не двинулся с места. А мужчина вдруг скользнул мимо них, подошел к перилам и глянул вниз.

– Где она? – хмуро спросил он, глядя на Илью, – и тот наконец обрел дар речи: пару минут он просто стоял, приоткрыв рот, как рыба.

– Нет тут мамы. Я один приехал.

– Ага, конечно! В подъезде небось стоит. Хорошенький план! Подослала тебя, чтобы разжалобить, а потом выскочит и опять денег начнет просить. Я же сказал – денег нет! – громко произнес он, перевесившись через перила. – Будут новые заказы, заработаю и пришлю!

– Я один. Я к тебе приехал.

– Да я же по телефону ей все сказал!

– Мама тут ни при чем.

Тут до мужчины, кажется, дошло, что под лестницей его никто не караулит, и он повернулся к Илье:

– А что ты здесь тогда делаешь? Если хотел поговорить, мог бы позвонить.

– Ты трубку не берешь, – Илья прерывисто вдохнул. – Я понимаю, вы поссорились. И ты, наверное, не вернешься. Но ты ведь ее бросил, а не меня, да? Я просто хотел… У меня тут все друзья. У меня хорошо получалось с футболом, а там все не то и такого тренера нет. Я мог бы жить с тобой, пока не окончу школу. Всего четыре года осталось. Потом работать устроюсь, и… Это же мой дом.

С каждым словом голос Ильи полз вниз и под конец окончательно стих.

Мужчина прокашлялся. На его лице застыла такая неловкость, что Паше стало за него стыдно.

– Нет, Илья. Понимаешь, все сложно. Жизнь меняется, и я, конечно, помогу, чем смогу. Но Маша мне писала, что работу нашла и в школу вас устроила. Все в порядке, да? В общем, когда у меня будет больше заказов, я пришлю денег. Так ей и передай. Она тебя на улице ждет, да? Не один же ты приехал! Я твой отец, и мы будем общаться, когда все утрясется, но у меня своя жизнь, и ты не можешь просто так являться и такие вещи мне говорить.

На несколько секунд воцарилась мертвая тишина. Паша ждал, когда Илья заорет и начнет пинать стены, но тот стоял и смотрел на отца. Потом сделал шаг назад, развернулся и бросился вниз по лестнице. Отец не пытался его остановить – просто стоял и молчал.

Тогда Паша шагнул к двери номер двенадцать, прижал к ней ладони и провел ими сверху вниз. Потом сделал то же самое одной кроссовкой. Затем второй. Дверь теперь выглядела как картина неизвестного экспрессиониста – спутанные цветовые пятна всех цветов радуги. А потом он развернулся и тоже помчался вниз. Уже почти добежав до первого этажа, Паша услышал пронзительный женский крик:

– Что этот паршивец сделал с дверью?!

Когда Паша выскочил на улицу, он увидел, что Илья сидит на бетонном парапете, опустив голову и сцепив руки на затылке. Паша сел рядом, пару минут они молчали. Потом Илья выпрямился. В лице у него было что-то остановившееся и такое жестокое, что Паша испугался.

– Позвоню матери, – пробормотал Илья, глядя перед собой. – Пусть приезжает и забирает нас. На самолет ей, наверное, не хватит, а на поезде раньше послезавтра не доедет. Ладно, в парке переночуем.

– Я иду дальше.

– Знаешь, отцы, по-моему, не стоят того, чтобы из-за них так париться, – устало сказал Илья. – Ну найдешь ты его. А если он не хочет, чтобы ты его искал?

У Паши перехватило дыхание.