|
Их Бальзак нарек «цветами человечества». Они должны обладать либо небесной любовью, либо небесной мудростью. Но автор подчеркивает, что «прежде чем обрести Мудрость, они всегда пребывают в Любви». Таким образом, завершает он, «начальное преображение человека – Любовь» (курсив мой. – Г. М.). Затем он сравнивает поверхностное знание ученого с той мудростью, которая исходит от сведенборговских «корреспонденций», добавляя, что «Наука огорчает человека, Любовь воодушевляет Ангела. Наука продолжает поиск, Любовь уже нашла». Словно давая ключ к разгадке своего тайного опыта, Бальзак вкладывает в уста пастора Беккера такие слова: «Достаточно, наверное, хотя бы в малейшей степени испытать любовь, чтобы навсегда измениться». В этом, мне кажется, кроется истинный секрет бальзаковского величия, поскольку не понять смысла этой фразы по отношению к его творчеству – значит неправильно истолковать всю жизнь этого человека. Далее, как будто в подтверждение, он добавляет, опять же словами пастора Беккера: «Данное Богом состояние вечной восторженности Ангелов позволяет им поделиться своей радостью по этому поводу с самим Всевышним». Не объясняет ли это, в самом глубоком смысле, опыт его почти сверхчеловеческих усилий? Разве его титанический труд по созданию еще одной вселенной не являлся счастливым возвращением прекрасных моментов озарения, которого он удостоился, будучи еще мальчиком? В «Луи Ламбере», опередившем «Серафиту» на два года, запечатлено прощание Бальзака с самим собой, с двойником, которого он называет Луи Ламбер. Разве описание его жизни после ухода из коллежа, жизни с ангелами, не выдает несбывшихся желаний самого Бальзака? И разве наказание, которое он назначил своему двойнику, не отражает его собственные тайные страхи – страх идти по прямой и узкой дороге? Возможно, отказываясь следовать за своим внутренним ангелом, он проявлял благоразумие, что тоже признак мудрости. Но известно, что в результате такого выбора его мучило чувство вины, принявшее жуткую форму одержимости творчеством, которая довела писателя до преждевременной смерти. Часто говорится, что Бальзак обладал невероятной способностью порождать иллюзии – способностью настолько сильной, что он мог не только создавать свой мир, но и жить в нем. Но должны ли мы считать эту способность просто еще одним доказательством желания творческой личности бежать от реальности? Если под реальностью мы понимаем каждодневный мир, то да, должны, но если иметь в виду другую, более всеобъемлющую реальность, тогда, конечно, это не «побег», а желание соединиться в союзе. Посвятив себя искусству, Бальзак, имевший возможность и умственный багаж для того, чтобы проживать сотню различных судеб, выразил готовность принять крест мученичества, осознать свою судьбу и героически ее выстоять, будучи уверенным, что тем самым он своим уникальным образом вносит вклад в благополучие человечества. И он также мог быть уверен в том, что если не в этой жизни, то в следующей или следующей после следующей он освободится наконец от своих оков. В «Серафите» чувствуется его возвышенное желание жить в Сиянии света и этим Сиянием. Однако это сияние, как замечает Бальзак, «убивает любого, кто не готов встретиться с ним».
Однако продолжим. В красках обсудив Сведенборга, пастор Беккер рассказывает своим слушателям о происхождении Серафиты. Барон Серафитус, который был «самым странным учеником шведского Пророка», при рождении Серафиты распорядился, чтобы ее не крестили «водой земной Церкви», поскольку она уже «крещена в огненной купели Неба». |
