|
Такова точка зрения свыше, куда Серафиту ведет ангел-хранитель. Минне и Вильфриду, некоторое время сопровождающим Серафиту, позволено мельком увидеть высшие сферы, а в них – отражение наготы собственных душ. И так велика была их радость, судя по книге, что «их охватило страстное желание снова нырнуть в топь вселенной, выдержать там испытания и получить право произнести однажды у Врат Святых слова, сказанные лучезарным Серафимом». При обратном спуске «изгнанникам» посчастливилось рассмотреть гниющее великолепие тех, кто правил миром: завоевателей и воинов, ученых и богачей. «ЧТО СОБРАЛО ВАС ЗДЕСЬ, В ЭТИХ НЕПОДВИЖНЫХ РЯДАХ?» – кричит Вильфрид снова и снова. Когда те распахивают свои одежды, чтобы открыть тела, изъеденные, испорченные, рассыпающиеся в прах, Вильфрид гневно восклицает: «Вы ведете народы на смерть! Вы изуродовали землю, извратили Слово, сделали продажным суд… Вы думаете, что раны оправдывают вас? Я предупрежу тех моих братьев, кто способен еще услышать Голос, чтобы они смогли утолить жажду из скрытых вами источников».
На это кроткая Минна поворачивается к нему и говорит: «Сохраним силы для молитвы. Тебе же не поручена миссия Пророка, Отмстителя или Вестника. Мы лишь на окраине низшей сферы…» Снаружи расцветало первое лето девятнадцатого века во всем своем великолепии.
Бальзак и его двойник Перевод Б. Ерхова
В своей книге о святом Франциске из Ассизи Честертон вскрывает несовершенство той секты, члены которой называли себя «истинными сынами святого Франциска», то есть фратичелли, и ставили своей целью неукоснительное следование заветам святого. «Беда их в том, – пишет Честертон, – что они были мистики, мистики – и все. Мистики, а не католики; мистики, а не христиане; мистики, а не люди. Они разложились, расточились, ибо не внимали разуму. А какими бы дикими ни казались нам действия святого Франциска, он всегда зависел от разума, был связан с ним невидимой и неразрывной нитью». Элифас Леви в «Истории магии» выдвигает против мистиков сходное обвинение; он осуждает и бранит их за крайность взглядов. В своем автобиографическом сочинении под названием «Луи Ламбер» Бальзак, сторонник эзотерической доктрины, – католик по духу в буквальном смысле и, следовательно, не укладывающийся в рамки католического учения – обрисовывает нам конфликт между ангелом в человеке и его плотью и проливает иной свет на опасности, которые, как считается, угрожают мистику в его необузданном стремлении к единству с бесконечностью всего сущего. Кто такой был Луи Ламбер? Он не только, как гласит повествование, le copain, приятель, альтер эго Бальзака; он был сам Бальзак, его ангельская ипостась, которая погибла в борьбе с миром. В тот момент жизни Луи Ламбера, когда, как говорит Бальзак, он увидел в нем «сражение мысли, возражающей самой себе», он же характеризует его следующим образом: «В этом состоянии силы и слабости, детского очарования и сверхъестественного могущества только Луи Ламбер мог дать мне самую поэтическую и самую правдивую идею существа, которое мы называем ангелом». На пятнадцатом году жизни, когда автор якобы расстается со своим двойником в Вандомском коллеже, он говорит: «Ты-то будешь жить, но я умру. Если я смогу, я явлюсь тебе». |
