|
Он чувствовал, что они размышляют. И вот медленно, один за другим, они отводили свой взгляд от мрамора и смотрели уже на него: в глазах их светилась гордость. Возвратясь к себе в комнату, он обнаружил на умывальнике кожаный кошелек. Кошелек был набит новенькими флоринами – их было так много, что Микеланджело сбился со счету. – Что это такое? – спросил он Бертольдо. – Кошелек от Лоренцо. Микеланджело взял кошелек из комнаты и зашагал по коридору к лестнице, поднялся на следующий этаж и потом, миновав еще коридор, был уже в спальне Лоренцо. Лоренцо сидел за маленьким столиком, перед масляной светильней, и писал письма. Как только слуга назвал Микеланджело, Лоренцо поднял голову и повернулся. – Лоренцо, я не могу понять, зачем… – Спокойнее, спокойнее. Садись. Ну, а теперь начинай сначала. Микеланджело глотнул воздуха, стараясь привести свои мысли в порядок. – Я по поводу этого кошелька с деньгами. Вам не надо покупать мой мрамор. Он принадлежит вам и так. Пока я работал над ним, я жил у вас во дворце на всем готовом… – Я и не собираюсь покупать твой рельеф, Микеланджело. Это твоя собственность. А кошелек с деньгами я даю тебе как бы в качестве премии, вроде той, которая была выдана Джованни, когда он закончил курс богословия в Пизе. Я считал, что тебе, может быть, захочется поездить по разным городам, посмотреть там произведения искусства. К примеру, отправиться на север, через Болонью, Феррару и Падую – в Венецию? Или на юг – через Сиену в Рим и Неаполь? Я дам тебе рекомендательные письма. Несмотря на поздний час, Микеланджело бросился бежать домой, на Виа деи Бентаккорди. Там все уже спали, тем не менее, встав с постелей, быстро собрались в гостиной: каждый шел, держа в руках свечу, со съехавшим набок ночным колпаком на голове. Размашистым движением Микеланджело высыпал на стол отца кучу золотых монет. – Что… что это? – задыхаясь, спросил Лодовико. – Моя премия. За окончание «Богородицы в Младенцем». – Целое богатство! – изумился дядя. – Сколько же тут денег? – Да я и сосчитать не мог, – горделиво ответил Микеланджело. – …тридцать, сорок, пятьдесят, – пересчитывал флорины отец. – Вполне достаточно, чтобы безбедно прожить всему семейству целых полгода. Микеланджело решил не портить игры и, сохраняя тот же горделивый тон, сказал: – А почему я не могу кормить семейство полгода, если я работал над камнем столько же времени. Это было бы лишь справедливо. Лодовико торжествовал. – Давно мои руки не прикасались с таким деньгам: пятьдесят золотых флоринов! Микеланджело, раз тебе так щедро платят, ты должен приниматься за новую скульптуру сейчас же, завтра же утром. Микеланджело усмехнулся. Только подумать: ни одного слова благодарности! Лишь нескрываемая радость оттого, что можно погрузить свои руки в эти россыпи золотых монет, поблескивавших при свете свечи. И тут ом, иронизируя над собой, припомнил, с какой страстью он тянулся к мрамору, как жаждал его, когда впервые ступил во дворец Лоренцо. – Теперь мы поищем себе еще один участок, – говорил Лодовико. – Земля – это единственное надежное место для помещения капиталов. А йогом, когда доходы возрастут… – Я не уверен, что у вас будет такая возможность, отец. Великолепный сказал, что эти деньги я должен потратить на путешествие – побывать в Венеции или Неаполе, посмотреть там скульптуру… – Путешествовать! Посмотреть там скульптуру! – поразился Лодовико. |
