|
Новые десятины земли, о которых он мечтал, поплыли у него перед глазами. – Да зачем глядеть на эту скульптуру? Ты поглядишь, поедешь дальше, а деньги уже и растаяли. А вот если у тебя новый участок… – Ты в самом деле хочешь путешествовать, Микеланджело? – спросил его брат Буонаррото. – Нет, – рассмеялся Микеланджело. – Я хочу только работать. – И, обратись к Лодовико, он добавил: – Эти деньги ваши, отец. 9 Подчиняясь настояниям Бертольдо, ученики несколько раз в неделю ходили то в одну церковь, то в другую копировать старых мастеров. В церкви освещение меняется быстро: приспосабливаясь к нему, надо было часто пересаживаться – для этого ученики захватывали с собой деревянные стулья. Сегодня они работали в церкви дель Кармине, в капелле Бранкаччи. Торриджани поставил свой стул рядом со стулом Микеланджело, поставил так близко, что задевал своим плечом его локоть. Микеланджело встал и отодвинул свой стул чуть в сторону, Торриджани обиделся. – Я не могу рисовать, если рука у меня стеснена, – сказал Микеланджело. – Не слишком ли ты привередлив? Пока мы тут корпим, я хочу вам доставить маленькое удовольствие. Вчера я слышал сногсшибательную песенку… – Позволь мне, пожалуйста, сосредоточиться. – Фу, какая скука! Мы уже рисовали эти фрески пятьдесят раз. Чему тут еще можно научиться? – Тому, чтобы рисовать, как Мазаччо. – А я хочу рисовать, как Торриджани. Меня это вполне устраивает. – Но это не устраивает меня, – резко сказал Микеланджело, отрывая глаза от своего рисунка. – Ты, видно, забываешь, с кем говоришь! В прошлом году я получил за рисование три премии. Сколько получил ты? – Ни одной. Вот почему тебе лучше бы не мешать мне и дать возможность поучиться. Торриджани почувствовал, что ему нечем крыть. Криво улыбаясь, он промолвил: – Не могу взять в толк, почему это любимый ученик до сих пор должен, как раб, делать школьные упражнения. – Копирование Мазаччо – не школьное упражнение, если только человеку даны не куриные мозги. – Значит, теперь и мозги у тебя лучше, чем у меня. – И, кипя от гнева, добавил: – Раньше я думал, что у тебя лучше лишь руки. – Если тебе понятна суть рисования, ты должен знать, что это одно и то же. – А если, кроме рисования, тебе понятно еще что то, ты должен знать, какое ты ничтожество. Недаром говорят: ничтожный человек – ничтожная жизнь, большой человек – большая жизнь. – Чем больше человек, тем больше от него вони. Торриджани был взбешен. Микеланджело отвернулся от него, оборотясь всем телом к стене с фреской Филиппино Липпи: «Святой Петр воскрешает из мертвых царского сына», – именно для этой фрески позировал художнику Граначчи, когда ему было тринадцать лет. Торриджани передвинул свой стул по кругу, так, чтобы заглянуть Микеланджело в глаза. – Ты хотел оскорбить меня! Затем он вскочил со стула, схватил правой ручищей Микеланджело за плечо и рывком пригнул его к своим коленям. Микеланджело успел заметить, как исказилось от ярости лицо Торриджани, и мгновенно почувствовал, что тот ударит его со всей своей силою, – уклониться или избежать удара у него не было возможности. Кулак Торриджани взломал ему кость носа: удар раздался в ушах Микеланджело, будто взрыв в каменоломнях Манайо, когда там порохом подрывают светлый камень. Он ощутил вкус крови во рту, в крови катались кусочки раздробленной кости. Потом, откуда то издалека, донесся страдальческий голос Бертольдо: – Что ты наделал? В черном небе вспыхнули звезды; но Микеланджело расслышал ответ Торриджани: – Кость и хрящ носа хрустнули у меня под кулаком, как трубочка со взбитыми сливками… Микеланджело, как подкошенный, рухнул на колени, Голубые звезды, кружась, плыли по стенам капеллы. |
