|
Торриджани интересовался только людьми, посещавшими дворец. – А как выглядят Полициано и Пико делла Мирандола? – Как выглядят? Полициано безобразен до тех пор, пока не заговорит, в разговоре он прекрасен. Пико делла Мирандола такой красавец, что я не видал подобных, и вообще человек блестящий. – Ты очень впечатлителен, – ядовито заметил Торриджани. – Стоит тебе завидеть новую пару голубых глаз, волнистые золотые, волосы, и ты уже совсем очумел. – По ты только подумай, Торриджани, – человек читает и пишет на двадцати двух языках! А мы едва можем выразить свои мысли на одном. – Ко мне это не относится, – огрызнулся Торриджани, – я получил благородное воспитание и могу поспорить с любым из этих ученых. Я не виноват, если ты такой невежда. Микеланджело почувствовал, сколь раздражителен стал его друг. – Я не хотел тебя обидеть, Торриджани. – Переночевал одну ночь во дворце Медичи, и уже вся Флоренция тебе кажется невежественной и дикой. – Я просто… – …ты просто хвастаешь своими новыми друзьями, – сказал Торриджани. – Они такие чудесные и умные, а мы, твои старые друзья, мы уже замухрышки, хотя столько времени страдали здесь вместе с тобой. – У меня и в мыслях этого не было. Зачем ты так говоришь? Но Торриджани его не слушал, он отвернулся и пошел прочь. Вздохнув, Микеланджело вновь принялся обтачивать свой мрамор. 4 В вербное воскресенье, теплым весенним утром, Микеланджело обнаружил у себя на умывальнике три золотых флорина: Бертольдо сказал, что эти деньги каждую неделю будет выдавать ему секретарь Лоренцо мессер Пьеро да Биббиена. Показаться дома во всем блеске – устоять против такого искушения. Микеланджело не мог. Он разложил на кровати еще одно свое праздничное платье – белую тунику с вышитыми на ней листьями и гроздьями винограда, короткий колет с пышными рукавами, перехваченными серебряными пряжками, винного цвета чулки. Он улыбался про себя, воображая, какую мину скорчит Граначчи, когда они встретятся на площади Сан Марко, откуда, как было решено, вместе пойдут домой. Едва завидев Микеланджело на улице, Рустичи выпучил глаза, а подойдя поближе, начал паясничать и передразнивать приятеля. – Простак, настоящий простак, – усмехнулся он, намекая на давний разговор, и прибавил еще более язвительно: – А ну ка распусти свой хвост пошире! – Хвост? – Ведь всякий павлин хвастает своим пестрым хвостом. – О, Рустичи, – оправдывался Микеланджело. – Ну, разве нельзя так нарядиться хотя бы раз? – Разве нельзя нацепить на себя это ожерелье хотя бы раз? Разве нельзя выпить этого дорогого вина хотя бы раз? Помыкать и распоряжаться этими слугами хотя бы раз? Швырнуть, не считая, эта золотые монеты, хотя бы раз? Поспать с этой красивой девушкой хотя бы раз? – Все земные искушения в одном страстном куплете. Сказать по правде, Рустичи, я и сам чувствую, будто я вырядился для карнавала. Но мне хочется поразить свое семейство. – Vai via, – проворчал Рустичи. – Иди своей дорогой. На улице показался Торриджани. Он шел покачиваясь, одетый в огненно красный плащ, на его черном бархатном берете развевались оранжевые перья. Подойдя к Микеланджело, он резко остановился и схватил его за руку. – Мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз. – Почему же с глазу на глаз? – отступая, спросил Микеланджело. – Разве у нас есть какие то секреты? – Раньше у нас всегда было чем поделиться с глазу на глаз. |
