|
– Подарки? – Отец с недоумением посмотрел на трех своих сыновей по очереди: тосканцы никогда не преподносили никаких подарков; что либо дарить было принято только детям. – День феи Бефаны уже прошел. Это ты даришь на минувший или на будущий? – На тот и другой сразу. Я ел ваш хлеб и пил ваше вино не один год. – Ты ел у нас не даром, ты тесал камень, – сурово возразил ему отец. – Первые свои деньги я отнес домой, к Буонарроти. Потом я получил деньги во второй раз и вот сегодня принес их к Тополино. – Ты получил заказ! – воскликнул дедушка. – Нет. Лоренцо выдает мне каждую неделю кучу денег. Тополино внимательно посмотрели друг другу в лицо. – Кучу денег? – переспросил отец. – Это твой заработок? – Нет, мне не платят за работу. – О, значит, платят на содержание: на жилье, на еду. – Жилье и еда у меня бесплатные. – Тогда это деньги на покупки? На штаны, на мрамор для работы? – Нет, я работаю на всем готовом. – Так на что же это дается? – На что пожелаешь. – Если у тебя есть еда, жилье, мрамор, что же можно еще желать? – Удовольствий. – Удовольствий? – Тополино покатали это слово на языке, словно бы это был какой то новый для них плод. – К примеру, какие же это удовольствия? Микеланджело на секунду задумался. – Ну, поиграть в карты, например. – Ты играешь в карты? – Нет. – Так, может, назовешь другие удовольствия? Еще секунда размышления: – Ну, побриться у цирюльника на Соломенном рынке. – У тебя растет борода? – Пока не растет. Но я могу мазать маслом волосы, как Торриджани. – А ты хочешь, чтобы у тебя волосы пахли маслом?. – Нет. – Тогда это не удовольствие. А что еще? Микеланджело был в отчаянии: – Ну, женщины, которые гуляют в субботу по вечерам в капюшонах с прицепленным колокольчиком… – Тебе нужны эти женщины? – Я говорю это только к примеру. Я могу купить свечей и поставить их перед Богородицей. – Это тоже не удовольствие, это твой долг. – Выпить стаканчик вина в воскресный вечер? – Это обычай. Микеланджело подошел к столу: – Удовольствие – это преподнести какую нибудь вещь своим друзьям. Медленно, среди воцарившейся вдруг тишины, он начал раздавать свои подарки. – Это тебе, mia madre, – ходить в церковь. Бруно, это тебе, – кожаный пояс с серебряной пряжкой. Это желтая рубашка и чулки для тебя, Джильберто. А тебе, дедушка, тебе шерстяной шарф, чтобы было что надеть на шею в зимние холода. Отцу Тополино – высокие сапоги; пригодятся, когда будешь работать в каменоломнях Майано. Энрико, ты говорил, что, когда вырастешь, заведешь себе золотое колечко. Держи его! Тополино долго глядели на Микеланджело, не произнося ни слова. Затем мать ушла в дом, чтобы примерить платье; отец натянул на ноги высокие сапоги; Бруно надел пояс и застегнул пряжку; Джильберто нарядился в свою золотистую рубаху; дед, не присаживаясь на место, наматывал на шею и разматывал тяжелый шерстяной шарф. Энрико влез от радости на козлы и, отвернувшись в сторону, любовался своим перстнем. Первым заговорил отец: – Все эти… подарки… ты купил их на деньги, которые тебе там дали? – Да, на эти деньги. – Выходит, что же? Значит, Лоренцо дает тебе деньги на подарки для нас? – Да. – Тогда он воистину Великолепный. Микеланджело только сейчас заметил, что на столе от всех его вещей остался еще один сверток. |
