|
А к Луизе д'Артаньян успел по-своему привязаться, несмотря на все её поползновения во что бы то ни стало стать законной супругой гасконца. Вскоре на дороге показался человек, нагруженный охапкой одежды. Под мышкой у него торчала шпага. Это мог оказаться либо cp`ahrek|, возвращавшийся с удачной вылазки, либо верный Планше. Вскоре д'Артаньян с радостью убедился, что верно как раз второе. На месте преступления (латинск. ). — Планше! — осторожно позвал он, выходя на открытое место. — Ах, это вы, сударь! — воскликнул верный малый, устремляясь к нему. И добавил с упреком: — Предупреждал же я вашу милость, чтобы были осторожнее… Слуги давненько за вами шпионили… — Ну кто мог подумать? — удрученно понурился д'Артаньян. — Он же сидел в Шатле… Откуда он взялся? — Вот этого не знаю, сударь. Знаю только, что они там переворачивают дом вверх дном, все ещё надеются отыскать вашу милость… но подмастерья вас не выдали. Они, знаете ли, славные ребята… — Знаю, — сказал д'Артаньян. — Когда все уляжется, обязательно передам им пару пистолей, чтобы выпили за мое здоровье… Ну, что ты стоишь? Помоги одеться! Вскоре д'Артаньян обрел прежнюю уверенность в себе — он был одет и обут в свое обычное платье, на голове красовалась его собственная шляпа с белым гвардейским пером, шпага была на поясе, а туго набитый в результате последнего выигрыша кошелек — в кармане. — Куда же мы теперь, сударь? — грустно вопросил Планше. — Домой нам возвращаться как-то не с руки, по крайней мере сегодня, уж это точно… Д'Артаньян раздумывал недолго и решение принял твердое. — Я отправляюсь к квартальному комиссару, Планше. — сказал он решительно. — Ну, а ты можешь меня сопровождать — не оставаться же тебе на улице в такой час? — К комиссару? — Вот именно, друг Планше, — сказал д'Артаньян. — Конечно, поздновато для визита к обычному человеку, но комиссар в силу занимаемой долж- ности, думается мне, привык, что его беспокоят посреди ночи… — Что вы намерены делать, сударь? Д'Артаньян, нехорошо прищурившись, признался: — Понимаешь ли, Планше, если человек использует против меня самые подлые приемы, я, в свою очередь, не чувствую себя связанным правилами благородного боя. Благо и в Писании, насколько я помню, сказано что-то вроде: если тебе выбили зуб, вырви мерзавцу око… — Там вроде бы не совсем так сказано… — осторожно поправил Планше, поспешая вслед за своим господином. — А какая разница, Планше? — решительно усмехнулся д'Артаньян. — Дело, по-моему, в незатейливом принципе: если с тобой поступают подло, ответь столь же неблагородно. Уж против этого ты ничего не имеешь? — Никоим образом, сударь! Глава двадцатая Квартальный комиссар у себя дома Д'Артаньяну не так уж долго пришлось дожидаться комиссара в комнате для приема посетителей — должно быть, к столь поздним визитам здесь и в самом деле привыкли. Однако комиссар выглядел сумрачным и неприветливым, как всякий, вырванный из постели посреди ночи. |
