|
Этот никчемный болванчик, все преимущество которого в том, что он родился раньше… Вам не унизительно служить такому? О, только не вспоминайте вновь кардинала Ришелье. Вот это — сильная личность, согласен. Но он — министр, и не более того. Он подвержен не только королевским капризам, но и вполне естественным угрозам, ничего общего не имеющим с заговорами, — хворь, несчастный случай, падение с коня… Такое даже с королями случалось. А он к тому же собирается на войну в Ла-Рошель, где будет довольно опасно… Давайте исключим из наших расчетов кардинала. Сосредоточимся на двух известных вам братьях. Ну какого черта вы стоите на стороне слабого? — Я стою на стороне порядка, ваше высочество, — сказал д'Артаньян. — А это совсем другое. — Что это за порядок, если он защищает слабых и никчемных? Сила в том и состоит, чтобы самому устанавливать для этой жизни свои порядки… — Боюсь, здесь мы с вами, принц, решительно не сходимся, — ответил д'Артаньян мрачно. — Черт вас раздери, но вы же сильный человек, это несомненно! Сильные люди должны держаться вместе! Что такого вам в состоянии дать кардинал? О моем братце я и не говорю, самое большее, на что он способен, — это со вздохом вынуть из кармана пару десятков пистолей… — Есть ещё вещи, которые не имеют отношения к материальным благам, ваше высочество, — ответил д'Артаньян почтительно, но твердо. — Право же, есть… — Да бросьте! Наш мир насквозь материален, а все его населяющие — насквозь порочны, исходя из этого и следует жить… — Вот уж не ожидал в лице вашего высочества встретить приверженца янсенизма16… — усмехнулся гасконец. — Да бросьте вы, какой там янсенизм… Не стройте из себя святошу! Послушайте, д'Артаньян, присоединяйтесь ко мне. Мне нужны именно такие люди — которые не умеют предавать. — Но если я перейду на вашу сторону, я тем самым кое-кого как раз и предам… — Тьфу ты! — в сердцах сказал герцог Орлеанский. — Да ничего подобного! Вы просто выберете правильную сторону, вот и все. Д'Артаньян решительно сказал: — Давайте прекратим этот разговор, ваше высочество. Вы меня ни за что не переубедите, так что не тратьте зря время… — Дурачина! Вас же убьют! Они там… — он показал пальцем себе за спину, в глубину дома, — они там пышут злобой. Мари умна и коварна, как сто чертей, но она все-таки женщина, и ей никогда не овладеть в полной мере принципами высокой политики, требующей отказаться от лишних эмоций… Я — другое дело. Я вам давно все простил и забыл о многом… — Это делает честь вашему высочеству… Разрешите откланяться? — Не валяйте дурака! Вас убьют… — Пусть попробуют. У меня тоже есть шпага. — Да кто сказал, что они будут драться открыто? Шпагами? — Будем надеяться на гасконское везенье, — и с этими словами д'Артаньян, раскланявшись, вышел. — Ну слава богу! — облегченно вздохнул Каюзак, увидев, как он спускается по ступенькам в тяжелом раздумье. — Я уж хотел выломать дверь, мало ли что… — Говоря по чести, я был готов к нему присоединиться, — сказал де Вард хмуро. |
