|
— Шарль, оставьте! Я все же налью вам стакан вина… В свете лампы сгустком крови сверкнул крупный карбункул на её тонком пальце. Она попыталась высвободиться, но гасконец не пускал: ощутив прилив сил, он твердо намеревался, оставив вино на потом, повторить кое-что из случившегося недавно… Молодая женщина рванулась всерьез. Гасконец держал тонкую ткань крепко. Послышался тихий треск, батист разорвался и сполз с её плеч, открыв пленительное зрелище… Пленительное?! — Боже милостивый! — вскричал д'Артаньян, замерев на постели в совершеннейшем оцепенении, пораженный в самое сердце. На её круглом белоснежном плече гасконец с невыразимым ужасом увидел позорную отметину, без сомнения, наложенную рукой палача, — чуть стертое, но вполне отчетливо видимое клеймо, крылатого льва. Клеймо, безусловно, было не французским — во Франции преступниц метят цветком лилии, — но это ничего не меняло… Констанция обернулась к нему уже не как женщина — она сейчас напоминала раненую пантеру. В каком-то невероятно ясном озарении ума гасконец вдруг подумал, что никогда не видел её плеч прежде, — d`fe тогда, в Лувре, когда она лежала в объятиях англичанина, не позволила ему обнажить плечи… — Ах ты, мерзавец! — прошипела она голосом, мало напоминавшим человеческий. — Надо ж тебе было… Во мгновение ока подняв крышку стоявшей рядом с лампой шкатулки, она выхватила оттуда стилет с длинным тонким лезвием и, переступив через окончательно свалившийся пеньюар, бросилась на постель к д'Артаньяну — обнаженная, с исказившимся гримасой нечеловеческой злобы лицом, с оскаленными зубами и горящими глазами. Как ни был храбр гасконец, даже для него это оказалось чересчур — он шарахнулся к стене, словно спасаясь от разъяренного зверя, каким, впрочем, красавица Констанция сейчас и казалась, растеряв все человеческое… Неизвестно, чем бы все кончилось, но дрожащая рука д'Артаньяна нащупала эфес шпаги — перевязь висела на спинке кресла. Ощутив под пальцами знакомый предмет, он обрел толику уверенности — и проворно выхватил клинок из ножен, не сомневаясь, что речь сейчас идет о жизни и смерти. — Я не виновата, — сказала Констанция быстрым, горячечным шепотом. — Надо ж было вам, Шарль… Ничего не поделаешь, придется вам умереть… Никто не должен этого видеть… Она надвигалась с искаженным лицом, выжидая удобный момент для удара, — но д'Артаньян, очнувшись от наваждения, уже поднял шпагу и, не колеблясь, приставил острие к её груди. Ее ярость была столь безоглядна, что она в первый момент попыталась добиться своего — и отодвинулась, лишь когда острие оцарапало её белоснежную кожу и пониже ключицы выступила алая капелька крови, набухшая так, что стала величиной с карбункул на её пальце. Констанция не отказалась от своего смертоубийственного замысла — она просто зорко выжидала подходящего для нападения момента. Губы её кривились, лицо свело жуткой гримасой, в ярком свете лампы крылатый лев на плече стал ещё более четким, хотя с ним, несомненно, долго и упорно пытались разделаться, свести какими-то притираниями… Гасконец понял, что пора самым решительным образом плюнуть на предрассудки и вульгарнейшим образом спасаться бегством — добраться до нижнего этажа, до своей комнаты, где дверь запирается изнутри, где есть пистолеты и мушкеты, где поддержит верный Планше. |
