|
Констанция не отказалась от своего смертоубийственного замысла — она просто зорко выжидала подходящего для нападения момента. Губы её кривились, лицо свело жуткой гримасой, в ярком свете лампы крылатый лев на плече стал ещё более четким, хотя с ним, несомненно, долго и упорно пытались разделаться, свести какими-то притираниями… Гасконец понял, что пора самым решительным образом плюнуть на предрассудки и вульгарнейшим образом спасаться бегством — добраться до нижнего этажа, до своей комнаты, где дверь запирается изнутри, где есть пистолеты и мушкеты, где поддержит верный Планше. Она не лгала в одном: что дом пуст. Пребывай сейчас поблизости какие-то её сообщники, они непременно прибежали бы на шум — но никто так и не вломился, и она никого не призывала на помощь… — Успокойтесь, моя красавица, успокойтесь! — воскликнул д'Артаньян с обычной своей насмешливостью, делая финты шпагой. — Иначе я нарисую на ваших щечках по такой же крылатой кошечке — не столь мастерски, но старательно… — Чтоб ты сдох! — крикнула Констанция, стоя на коленях посреди постели и яростно высматривая момент для удара. — Неудачное пожелание, — откликнулся д' Артаньян, потихонечку продвигаясь к самому краю постели, опуская с неё одну ногу, потом другую. — Не в мои юные годы думать о смерти… Интересно, чей это герб, крылатый лев? Что-то такое в голове крутится… Не возьму в толк, где это вас так украсили… Не подскажете, за что? — Чертов гасконец! — Удивительно точное определение, — сказал д'Артаньян, мало- помалу продвигаясь вдоль стены к выходу. — Ничего не имею против, когда оно звучит из уст врага… Эй, эй, поосторожнее, красотка! Иначе, богом клянусь, проткну, как утку на вертеле! Не было ни времени, ни возможности подбирать одежду — и он, нагой, как Адам, упорно продвигался к двери. Констанция следовала за ним на некотором расстоянии, как сомнамбула, порой пытаясь резким броском зайти слева или справа, — но гасконец, чьи чувства обострились от смертельной угрозы, вовремя замечал все эти попытки и пресекал их молниеносными выпадами. — Напрасно, моя прелесть, — хрипло выговорил он, поводя клинком. — В этой забаве тебе ни за что не выиграть. Нет должного навыка, уж прости за откровенность… — Ты умрешь, скотина! — Все мы когда-нибудь умрем, — философски ответил д'Артаньян. — Но мне, откровенно говоря, будет приятнее, красотка, если первой будешь ты, уж извини на худом слове… Стоять! Я не шучу! Это не тот случай, когда гасконец будет щадить женщину! Стой, говорю, ведьма чертова, проткну ко всем чертям! Констанция неотступно следовала за ним растрепанной фурией, высоко подняв руку с кинжалом. — Черт возьми… — бормотал гасконец себе под нос, — в чем-чем, а уж в геральдике дворянин обязан быть силен, даже такой беарнский неуч, как я… Что-то мне напоминает эта крылатая кошка, определенно… Геннегау… нет, с чего бы? Ага! Венеция! Клянусь спасением души, Венеция! Это венецианский герб! Ее лицо, и без того страшное, исказилось вовсе уж жутко, и гасконец понял, что определил верно. — Волк меня заешь, красотка, со всеми потрохами! — воскликнул он, крест-накрест рассекая воздух перед собой свистящими взмахами клинка, чтобы удержать эту фурию от новой атаки. |
