– Какая же ты мечтательница, – усмехнулся он, пытаясь скрыть, как глубоко тронули его ее слова.

– Разве? – Нахмурившись, Эбби отстранилась от него. – Наверное, вы правы. Моя мама предупреждала меня когда-то, что любовный роман – это практические действия, а не романтическая болтовня.

Рис удивленно поднял бровь, затем взял ее за руку и увлек к ближайшей скамье.

– Ваша матушка так сказала?

– Она сказала, что глупо со стороны женщин думать, что любовные романы случаются по великой страсти и непременно заканчиваются браком. Она сказала, что все как раз наоборот. Любовная связь, всего лишь способ удовлетворять потребности, и ничего больше. Брак – это обязательство на всю жизнь, опирающееся на глубокие, прочные чувства. Моя мама была прогрессивно мыслящей женщиной. В конечном счете, она действительно вышла за американца.

– Ах да, верно! – Усевшись, Рис притянул Эбби к себе на колени. Она почти ничего не весила, и он прижал ее теснее, положив подбородок ей на макушку. – Значит, это она повинна в том, что твоя головка забита всей этой любовной чепухой.

– Это не чепуха, – огрызнулась Эбби. – Мои родители были без ума друг от друга и были очень, очень счастливы. Их радость, когда они вновь встречались после разлуки… Сияние их лиц, когда они обменивались улыбками за обеденным столом… Это такое чудо.

Коснувшись языком ее горла, Рис склонился к ее уху и прошептал:

– Я могу показать тебе чудо, Эбби.

– О Боже! – Она задрожала. – Клянусь, у меня все внутри перевернулось.

Ему нравилось, что он так воздействует на нее, нравилось, как невинно и чутко она откликается на его ласки. У нее был безупречный характер. Не потому, что она была наивна, она ясно сознавала все сложности мира, но потому, что малопривлекательные черты человечества не лишили ее иллюзий. Да, на нее открыли охоту сомнительной репутации джентльмены. Но она понимала, отчего это происходит, из-за тупого упрямства и жадности некоторых мужчин. Всему остальному миру она по-прежнему доверяла.

Подобный оптимизм Рис находил неотразимым. Овладев ею, он, скорее всего, обречет себя на вечные муки, но с этим он ничего не мог поделать. Мысль о том, что ему никогда не держать ее в объятиях, никогда не разделить с ней восторгов страсти, была просто невыносима.

– В каком крыле здания расположена твоя комната? – пробормотал он.

– Позвольте мне прийти к вам.

– Почему?

– Потому что вы более опытный и пресыщенный из нас двоих.

– Какое это может иметь значение? – Когда же эта женщина перестанет наконец ставить его в тупик?

– У вас такой особый запах, милорд. Смесь вашего одеколона, мыла и крахмала. Он очень приятный, и когда ваша кожа разогревается, я иногда чувствую, что почти теряю сознание. Могу только вообразить, насколько его действие усилится в результате физического напряжения во время занятий любовью. Сомневаюсь, что мне удастся хоть на мгновение сомкнуть глаза среди простыней, пропитанных этим запахом. Для вас же, напротив, запах секса не представляет ничего особенного, поэтому пусть уж лучше ваши простыни хранят мой запах, чем мои ваш.

– Понятно.

И прежде чем он сам сообразил, что делает, Рис уложил ее на скамейку и, опустившись перед ней на колени, с такой страстью впился ей в губы, какой не испытывал уже с… с… Проклятие! Кого, к дьяволу, интересует, когда это было? Это, чёрт побери, происходило сейчас.