— Я дал себе обещание не спать с женщиной, которую не смогу назвать моей.

— Мы уже занимались любовью. Однажды.

— Это была всего лишь проба. Мы могли бы любить друг друга всю жизнь. Я бы никогда тебя не покинул.

— А как насчет Авроры? Я пообещала ей, что всегда буду рядом, как только ей понадоблюсь. И я не могу отказаться от обещания только потому, что влюбилась.

— А если в тебе буду нуждаться я?

Глаза у нее заблестели.

— На первом месте — она.

Он глубоко вздохнул.

— То, что ты говоришь, означает, что я обязан буду научиться смириться с этим.

Она быстро заморгала, пытаясь скрыть слезы.

— Если ты меня любишь, то должен принять меня такой, какая я есть. Пожалуйста…

Он отступил назад, сохраняя величественную осанку и безвольно опустив руки по швам. Этого он сделать не в состоянии. Он не может отдать свою жизнь человеку, который ему не принадлежит, который не хочет ему принадлежать.

— Тогда лучше на этом поставить точку.

Мелисса опустила голову, дотронувшись лбом до лежащих на столе предметов: аккуратно сложенных приглашений на веленевой бумаге, горлышка чернильницы. И уколола палец кончиком пера.

Она совершила ужасную ошибку. И когда он стоял тут в ожидании ответа, она не могла для себя решить, что же хуже: отказ на его предложение или любить его.

— Значит, решено? — проговорил он.

К смущению добавились еще и угрызения совести. У нее появилось ужасное ощущение, что она никогда больше не услышит его акцент, йоркширское произношение, которое он приберегал специально для нее, когда только ради нее он скидывал с себя маску. Как только они заговорят в следующий раз, и в любой последующий раз, она была убеждена, что он будет пользоваться правильной интонацией, общепринятым произношением. Он будет говорить так, как он привык говорить, общаясь с посетителями, гостями, незнакомыми людьми.

Слезы подошли совсем близко. И тогда она взяла в руки красную кожаную книжицу, которую он принес с собой, и стала листать странички с золотым обрезом.

— Вы наверняка знаете, как правильно обращаться к дважды разведенной жене бывшего посла, ныне вышедшей замуж за герцога, верно?

Он хранил молчание.

— Да ладно, Рейли. Вы же знаете все на свете.

— За исключением того, как привести в порядок собственные дела.

Страницы книжки поплыли от непролитых слез. Он шагнул к ней. Она махнула рукой, как бы отгоняя его.

— Вероятно, вам лучше уйти. Сделаете это ради меня?

Он бы сделал что угодно. А теперь он стиснул руки в кулаки и превратил лицо в маску отчужденности, он стал таким, каким становился, когда его призывал долг.

Мелисса устроилась на диване, склонившись над работой. Она положила перед собой чистый лист бумаги. И намочила его слезой.

Рейли сделал вид, будто ничего не заметил. «Благоразумие» — так он это именует. Взгляд его прошелся по подтянуто-элегантной ее спине, по склоненным от горечи плечам. Он не способен был изменить собственное мнение.

— Я не могу временно любить тебя. Или «навеки», или это не любовь.

— Ну, я полагаю, что это навеки, — задумчиво вздохнула она. — Но я слишком тебя люблю, чтобы давать заведомо невыполнимые обещания. Прости меня, Рейли.

На каминной доске тикали часы. Точечки пыли летали в узеньком луче солнечного света, точно падучие звезды, теряющие свет, как только они попадают в тень. Дом был большой. Всей жизни не хватит на то, чтобы поддерживать его в порядке. Он понял это в тот самый день, когда впервые его увидел. Бедфорд-хауз вполне способен занять все время, не оставляя человеку времени на раздумья и не позволяя ему желать того, что ему не принадлежит, того, на что он не имеет права.