|
— Понял, есть, — кивнул Глеб. — Павел Петрович, они кричали "алллах акбар" и еще про русских всякое… — Знаю, — шевельнул щекой атаман. — Павел Петрович, ведь можно же узнать, откуда они… Мы бы им устроили праздник святого Йоргена пополам с крестовым походом… — И думать забудь, — отрезал атаман. — Их, может, посадят… а может — и нет. А вам впаяют по десять-пятнадцать лет. Скиба за рулем вполголоса выругался, потом спросил: — Этот… человек в сером с погонами, он кто? — Новый зам по оперативной работе, позавчера прислали, — сообщил атаман. — Может, усердный не по уму, а может — прикормленный… Ты чего сидишь?! — он покосился на Глеба: — Марш домой! Глеб выскочил наружу и пропал в темноте, откуда раздалось хоровое: — Эх, казаки, ух, казаки - Завтра будем рубить царские полки! — и удаляющиеся многоголосый смех. — Тебе самому не хочется поехать и навести порядок? — Скиба убрал руки с баранки. Атаман неопределенно хмыкнул. — А завтра они станицу подожгут? — Не девяносто пятый, — отозвался Гаркало. — Именно, — непонятно отозвался Скиба… …— Хорошо подрались, — сказал Сергей и, устраиваясь на сене, замурлыкал: Я сперва-то, знаешь, Глебыч, не лез, там же Любка со мной была… А как услышал это — "бей русских!", так я не знаю, затмение нашло. Но и она молодец — схватила штатив… — Сергей засмеялся. — Но родители у тебя классные. Ни слова не сказали… — А что говорить? — Глеб вытянулся на простыне. — Мы казаки. У нас тут жизнь такая всегда была. Когда лучше, когда хуже, но всегда. Конечно, можно уехать… Но ведь Родина. — Много она вам дает, — вздохнул Сергей. Глеб покачал головой: — А Родина дает только жизнь, и все. Остальное — это государство, правительство… Они могут быть хорошими, плохими, всякими. А Родина — это как мать. Мать плохой не бывает. — Да, конечно, — сказал Сергей. И зашуршал сеном, отворачиваясь к стене.
Перед самым рассветом на южной окраине станицы поднялась стрельба, густая и плотная. Глеб сидел и слушал, понимая, что и Сергей не спит; потом послышался голос матери, ответ отца, и он вошел на сеновал — автомат на боку, в руках он нес два патронташа и ружья: двустволку-вертикалку 16-го калибра и трехзарядный полуавтомат 12-го. — Подъём, казаки, — негромко сказал он, ставя ружья у стены. — Подъём, подъём… Значит, я пошел, женщины в доме, смотрите тут. — С богом, па, — серьезно сказал Глеб, соскальзывая вниз. Они с Сергеем поднялись на крышу и легли на остывший шифер. Стрельба продолжалась, хотя и стала реже. Вспышки выстрелов мерцали то тут, то там. — Калашниковы… — Глеб положил рядом полуавтомат. Сергей зарядил вертикалку. — О, граната из подствольника… Погоди, я сейчас… Он вернулся через минуту и, сев спиной к южной окраине, закурил «Винстон». Молча предложил Сергею — тот покачал головой и, нахмурившись, сказал — Я…я вот сейчас вспомнил: туалет школьный, чистый, хороший… и мне сигареты предлагают, а я отказываюсь… — Вспомнил?! — Глеб ставился. — А еще?! — Все, — вздохнул Сергей. |
