Он лизнул палец и зашелестел хрупкими страницами блокнота. Лека посмотрела на него с нежностью.

    «Милый Демид. Милый мой большой ребенок. Достаточно умный, чтобы позволить себе говорить глупости. Достаточно сильный, чтобы разрешить себе выглядеть слабым. Достаточно уверенный в себе, чтобы вдоволь посмеяться над самим собой. Актер, забывший свою роль, но делающий вид, что знает ее назубок. Ну чем ты поразишь меня сейчас?»

    – Ага. Вот! – Демид начал читать стихи нараспев, вкладывая в каждое слово столько мистической томности, что Леке захотелось тут же повалить его на кровать и укусить. Правой рукой декламатор описывал в воздухе сложные кривые, соответствующие тонким извивам его прихотливой души:

    Ты помнишь дворец великанов,

    В бассейне серебряных рыб,

    Аллеи высоких платанов

    И башни из каменных глыб.

    Как конь золотистый у башен,

    Играя, вставал на дыбы,

    И белый чепрак был украшен

    Узорами тонкой резьбы.

    Ты помнишь, у облачных впадин

    С тобою нашли мы карниз,

    Где звезды, как горсть виноградин,

    Стремительно падали вниз.

    Теперь, о, скажи, не бледнея,

    Теперь мы с тобою не те,

    Быть может, сильней и смелее,

    Но только чужие мечте.

    У нас как точеные руки,

    Красивы у нас имена,

    Но мертвой, томительной скуке

    Душа навсегда отдана.

    И мы до сих пор не забыли,

    Хоть нам и дано забывать.

    То время, когда мы любили,

    Когда мы умели летать.

    – Ну как? – Дик бросил на Леку взгляд непризнанного гения.

    – Великолепно. Просто изумительно. Жаль только, что это не твои стихи. Это ведь Гумилев?

    – Да... Тебя не обманешь, солнышко. – Демид сорвал с головы колпак, оторвал у него верхушку и протрубил, как в рупор: – Пурум-пум-пум! Шейк-твист-делла-рум-ба! Мадам, перед вами неудачник! Самый бесталанный балбес в Старом Свете! – Дема тряхнул головой, и светлые волосы его рассыпались по плечам. Обычно он завязывал их в хвост, чтобы скрыть большой рубец на затылке, оставшийся на память о выстреле Леки. Все это служило маскировкой – и отбеленные длинные волосы, и бородка, и неизменные темные очки. Хотя какой в том был прок? Враг чувствовал Демида за тысячи километров, в своем неуклонном преследовании он без труда распознал бы Защитника в любом обличье.

    – Демка, милый мой... Ну не расстраивайся. Что из того, что Гумилев успел написать эти стихи до тебя? Это не сделало их хуже. Ничуть.

    – А что мне еще остается делать? Душа моя тянется к прекрасному. Пустота внутри меня – она как космос, и нечем ее заполнить. Когда я вижу картины Рафаэля, скульптуры Родена, слушаю музыку Шопена и Чайковского, мне хочется плакать от зависти. Третий десяток лет моей жизни подходит к концу, а чего я достиг? Ремеслу никакому не обучился, предначертания своего не выполнил и вообще забыл, что, собственно говоря, я должен делать. Потерял память в самый неподходящий момент. Бегаю, как крысеныш, спасаю свою жизнь от какого-то Врага, которого и в лицо не знаю. Проматываю деньги – без вкуса, без умения, и не получаю от того никакого удовольствия. Знаешь, что я придумал? Я хочу основать альманах. Подумай сама, сколько непризнанных поэтов влачат жалкое существование, не имеют средств, чтобы мир познакомился с их гениальными стихами! А я, бесталанный транжира, выбрасываю деньги на ветер! Я хочу помочь им.