Рейн отпустил ее, она ухватилась за перила, ощущая такую истому внизу живота, что ей захотелось крепко сжать бедра. Она подняла глаза на Рейна, который стоял в нескольких дюймах от нее, опустив голову и сжав ладонями бедра. Взгляд помимо ее воли опустился к выпуклости на его штанах. О Боже! Микаэла еще крепче ухватилась за перила, отгоняя мерзкие воспоминания.

Но Рейн успел заметить и направление ее взгляда, и неподдельный ужас. В общем, нормальная реакция девственницы, хотя ему показалось, что это нечто большее, чем просто страх перед неизвестностью первой брачной ночи. Вряд ли она была в полном неведении о том, что происходит между мужчиной и женщиной.

Он тяжело вздохнул. Призывая на помощь терпение, он протянул руку. Микаэла с тревогой посмотрела на нее.

— Пообедаем?

— Сейчас довольно поздно. Кабаи уже лег.

— Тогда нам придется самим позаботиться о себе. Микаэла приняла его руку, и Рейн повел ее через весь дом на кухню. Возникший из темноты Бушмара кивнул ей.

— Добрый вечер, — сказала она на фарси.

— Значит, вы не проделали дырку в его мерзкой шкуре, — ответил тот на родном языке.

— Тогда мне пришлось бы самой вытаскивать пулю. Вы ужинали сегодня?

Бушмара кивнул.

— И сами готовили?

— Да, хотя о результатах можно спорить.

— Ну, жена, какие еще тайны мне предстоит раскрыть? — поинтересовался Рейн.

— Есть вещи, которые женщина должна хранить в секрете, — произнесла Микаэла на безупречном хинди.

В ее словах было столько отчаяния и печали, что Рейн нахмурился и ласково сказал на том же языке:

— Я надежно сохраню их, моя голубка. Когда ты это поймешь?

Моя голубка. У нее защемило в груди.

— Открывать секреты не очень мудро, супруг мой.

От его нежной улыбки сердце у Микаэлы готово было разбиться. Она прошла на кухню, Рейн последовал за ней и стал наблюдать, как она наливает воду для чая, ставит вазу с фруктами, достает приборы. Он чувствовал ее неуверенность, ему казалось, что она сейчас обратится в бегство. Пока она изучала полки в кладовой, Рейн любовался ею. Темно-бордовое платье контрастировало с ее светлой безупречной кожей, подчеркивая красоту распущенных волос и цвет глаз. Микаэла походила на старинный портрет. Одинокая, неподвижная, только взгляд ее медленно скользил по полкам.

— Ты росла в Индии?

— Несколько лет.

— Тебе нравилась эта страна?

— Очень.

Микаэла выложила продукты на стол.

— А я ненавидел ее.

— Неужели?

— Да, — ответил Рейн, устраиваясь на табурете.

— Ты ведь ешь свинину?

— Ем, а говядину нет, — улыбнулся он.

Кивнув, она стала резать мясо. Вошедший Кабаи хотел возмутиться, что она нарушала порядок на его безупречной кухне, но Рейн махнул рукой, чтобы он не мешал.

— Я родился во дворце магараджи, а затем меня украли у матери, которая была служанкой одной из принцесс.

— Ужасно, — вздохнула Микаэла.

— Мне это рассказали, сам я ничего не помню.