— Ладно, поехали в гостиницу, — вздохнул он, с тоскою оглядывая когда-то теплый и уютный дом.

— Что-то я не вижу никакой гостиницы, — заметила Фанни, оглядывая большую площадь. — Или я ошибаюсь, и это здание с российским флагом — отель?

— Это здание с флагом, судя по всему, — мэрия, — усмехнулся Бьерн. — А гостиница — вот, с табличкой.

Фанни оторопело уставилась на трехэтажное здание квадратной формы безо всяких архитектурных излишеств.

— Это? — воскликнула она. — Но у ее хозяина наверняка нет клиентов. Какое убожество!

— Это единственная гостиница в Новоладожске, — возразил Бьерн. — Поэтому клиенты здесь иногда появляются. Например, члены европейской экологической комиссии.

Фанни приоткрыла рот, а белесые брови ее поползли вверх.

— О, нет!.. — простонала она. — Ты думаешь, они поселились здесь? Если она такая снаружи, то что же творится внутри?

— Там может твориться все, что угодно, — весело проговорил Бьерн. — Но, надеюсь, что до тараканов дело не дойдет. И воду, наверное, к нашему приезду все-таки пустили.

— Какую воду? — было видно, что девушке вот-вот станет дурно.

— Возможно, даже горячую, — серьезно сказал Бьерн. — Но вот за это я не ручаюсь. Обычно в это время года по всей России горячую воду отключают.

— Что значит отключают? — не поняла Фанни. — Как можно отключить водогреи?

— Водогреи нельзя, — кивнул юноша. — В старых петербургских квартирах, как у бабушки с дедушкой, горячая вода есть всегда, потому что там как раз водогреи. В России они называются колонками. А вот в современных домах с этим проблемы.

— В старых — есть, в новых — нет… — как сквозь сон, пробормотала Фанни. — Не понимаю.

— Не бойся, ты со мной, — бодро произнес Бьерн, видя, что Фанни перепугана всерьез. — Если тебе не понравится гостиница, купим палатку и будем жить в ней на берегу речки. А хочешь, я построю шалаш?

Фанни сделала глотательное движение, словно новая информация стала ей поперек горла. К такой романтике она готова не была.

Брыкин провел выходные великолепно. Никогда он так не отдыхал душой и телом. Мариночка оказалась идеальной женщиной в понимании Аркаши. Она была прекрасным кулинаром и ни разу за все время брыкинского пребывания у нее не повторилась в меню. Она предупреждала каждое его желание: стоило ему подумать о том, что неплохо бы сейчас выпить холодного пива, а Мариночка уже вскакивала с дивана и приносила ему запотевший бокал с янтарным напитком. Она была внимательной слушательницей: какой бы бред ни нес Аркадий, Мариночка внимала ему, словно он открывал ей божественные истины. И конечно, самым главным было то, что она хороша в постели. Правда, это обнаружилось не сразу, а по мере того, как Аркадий добрел и начинал говорить красивые слова, порожденные, в свою очередь, Мариночкиными заботами. Но когда это удалось, Брыкин почувствовал себя на вершине блаженства и подумал, что вся предыдущая его личная жизнь была, в сущности, сплошной неудачей. Почему он раньше не понял, что именно Мариночка — женщина его мечты?

В перерывах между любовными утехами и обильными трапезами они изучали документы, переданные Брыкину Иваном Ивановичем Аржанухиным. И надо сказать, что дело это оказалось сродни разгадыванию непростых кроссвордов и увлекло их не меньше, чем прочие занятия. Иногда они так погружались в бумаги, что забывали пообедать или приласкать друг друга. Брыкин и не подозревал, что прежде чем он сможет опубликовать где-нибудь эти материалы, придется над ними изрядно попотеть.